"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Оставалось убедить наместника. Его выманили, похитили, специально для него выпотрошили пленного кочевника — и все это только для того, чтобы услышать отказ.
Проклятый чистоплюй! С той ночи, когда Барс все рассказал наместнику, прошло уже несколько дней, но Барс никак не мог успокоиться и смириться с тем, что все может рухнуть из-за ерунды. Из-за чьего-то нежелания марать руки.
Да остались бы его руки чистыми, всю грязную работу Барс и так брал на себя — и временный договор с кочевыми, и его предательское нарушение. Подлость? Да — подлость! Но она может спасти тысячи жизней. Тысячи!
А ведь поначалу показалось, что наместник все понял правильно. Все понял и принял.
Мальчишка и в самом деле очень серьезно относился к тому бреду, что наместник должен защищать и опекать. Если бы все остальные наместники империи были такими чистыми и благородными… Пусть все были бы чистыми и благородными паладинами, а к ним в Последнюю Долину попал бы мерзавец, способный врать, обманывать, подличать… Так нет же, все вышло наоборот.
Выслушав, что именно ответил кочевник на вопросы Барса, наместник побледнел — даже в полумраке возле костров было заметно, как ярче проступили веснушки на щеках и носу Гартана, как пот выступил бисеринками на верхней губе и на висках…
Он не испугался — мальчишка и в самом деле умеет подавлять свой страх, — он ужаснулся, осознав, что, как бы ни старался, ни бился, ни строил планы, от него уже почти ничего не зависит.
Ровным счетом ничего.
Кочевники готовились давно. Уже три года от племени к племени, от стойбища к стойбищу носились посланцы, перевозились дары и переходили заложники. Готовились запасы провизии, стрел, веревок — а как же без веревок, ведь в Долине столько живого товара для торговли и обмена! То, что Долина осталась без защиты именно сейчас, перед самым нападением, не значило ровным счетом ничего. Кочевые снесли бы и ополчение, втоптали бы его в грязь только своим числом.
Тридцать тысяч конных воинов. Тридцать тысяч — и три тысячи ополченцев. Это два месяца назад — три тысячи. А сейчас… Барс, Котенок и два десятка молодых дружинников. Настолько молодых, что легко бросятся на кочевых, легко умрут… Но не остановят, нет, не остановят…
И чистоплюй-наместник со своими двумя сотнями ляжет смятой травой под копыта дикой конницы, и инквизитор со своими убийцами, даже если не выйдет на бой вместе со всеми, тоже умрет, куда бы ни спрятался.
В Последней Долине все решится дней за пять. Орды вломятся сюда, проглотят тех, кто попытается сопротивляться, а потом растекутся от деревни к деревне, от восточных скал до западных развалин…
Тех, кому повезет, кочевые просто убьют. Остальных — уведут. Кочевник, в ужасе перед страшной смертью, торопливо рассказывал, что шаманы увидели знамение об исполнении древних предсказаний — в общем, нес всякую чушь. Но было видно, что в эту чушь он искренне верит, и все кочевые верят и готовятся уже три года к будущей зиме, которая может стать последней зимой этого мира…
Шаманы уже подготавливают большую жертву. Три года они не убивают пленников, собирают их, охраняют до предначертанного дня, чтобы потом убить всех, выпустить реки крови, вырвать тысячи сердец, чтобы остановить гибель мира…
Когда кочевник стал рассказывать это по третьему разу, Барс исполнил свое обещание — вспорол брюхо пленному и оставил умирать у столба. Он не мог его отпустить быстро и безболезненно — кентавры не простили бы это даже Барсу, — и в то же время кочевник должен был осознать, увидеть, что Барс не солгал, что дал ему уйти в другую, счастливую жизнь…
И умер кочевник с улыбкой на окровавленных губах.
Барс, не дожидаясь его смерти, отвел наместника в сторону, чтобы никто не мог услышать их разговора.
Правильнее было подождать до утра — ночью нельзя делиться секретами, ночью кто угодно может подкрасться и подслушать, — но не было времени. И нужно было все объяснить мальчишке, пока еще тот не пришел в себя после услышанного. Пока еще ужас предстоящего мог заставить его принять план Барса.
Но не получилось.
Гартан, дослушав торопливый рассказ Барса, медленно покачал головой. Медленно, словно в забытьи, качнул ею из стороны в сторону, глядя в темноту невидящими, остекленевшими глазами.
— Нет, — сказал наместник. — Нет, никогда.
Он попятился от Барса, будто тот держал в руках оружие и собирался вонзить клинок в сердце Гартана из Ключей. Но споткнулся и упал, неловко дернув связанными спереди руками.
— Нет, нет, нет… — шептал наместник, когда его подняли и поставили на ноги. — Ты не можешь… если ты попытаешься, я тебя уничтожу… Я убью тебя, Барс из Последней Долины.
И столько ужаса, столько твердости и непреклонности было в голосе мальчишки, что Барс даже не попытался уговаривать или объяснять. Гартан все понял, это было ясно; именно то, что он все понял, и сделало его невосприимчивым к уговорам и доводам рассудка.
Барс махнул рукой, позвал Котенка и приказал развязать руки чистоплюю, отдать ему коня и дать воды на дорогу. Но и это сделать наместник не позволил.
Как только ему развязали руки, он оттолкнул тех, кто поддерживал его с боков, и упал на колени, закрыв лицо руками. А когда привели коня, нагруженного бурдюками с водой, Гартан встал и крикнул срывающимся голосом, глядя в лицо Барса:
— Я ничего у тебя не возьму! Ты взял меня в плен, перехитрил… Мне не нужны от тебя подачки. Я проиграл — забери моего коня! Гром достался тебе по праву сильного. И еще…
Гартан рванул на себе куртку, обрывая крючки, стянул ее с себя и бросил под ноги Барсу.
— И это — тоже твое! Забирай! Или отдай своим хвостатым приятелям… — Гартан оглянулся, задрал голову, пытаясь по звездам понять, в какой стороне Последняя Долина, потом повернулся и пошел, нетвердо ступая.
Барс окликнул его, просил не делать глупости, но Гартан шел и шел, не останавливаясь, а Барс ехал за ним верхом и вел за собой коня наместника. И рядом с ним ехали Котенок с дружинниками. И десятка три кентавров рысили рядом, споря, когда упадет двуногий, утром или поближе к полудню следующего дня.
Когда один из них, белый с черными бабками и с длинной гривой, предположил, что человек доберется до крепости, остальные долго смеялись, но постепенно смех прекратился. Гартан шел без остановки, без воды, даже не пытаясь прикрыть голову от солнца.
Рубаха на нем порвалась после нескольких падений, лицо покрылось волдырями, губы запеклись — он должен был упасть и умереть. Не упал и не умер. Не упал ни к утру, ни к вечеру следующего дня, ни к полудню еще одного — шел и шел, шел и шел…
Кентавры молчали. И люди молчали. Только уставшие кони недовольно фыркали. Приходилось останавливаться и поить их. Кентавры пили на ходу, на ходу ели — кентавры вообще много едят, им приходится наполнять лошадиные туловища через человеческий рот, а это не просто. Совсем не просто.
Котенок обмотал голову смоченной тряпкой, Барс ехал с непокрытой головой, для него стало делом чести хоть так не уступить изнеженному мальчишке в этом странном соревновании.
Когда Гартан упал, люди бросились к нему с облегчением, получили возможность спасти этого упрямца без его ведома, не преодолевая сопротивления. Никто даже не усомнился, что, останься у Гартана хоть капля силы, он бы не принял помощи, не сделал бы ни одного глотка.
Его посадили в седло Грома, привязали и сопроводили галопом почти до самой крепости, и, только убедившись, что Гартана заметили и бросились навстречу, дружинники и кентавры отъехали в степь.
Когда один из дружинников, Молчок, сказал что-то насмешливое в адрес наместника, Котенок молча одним ударом кулака выбил его из седла, и никто — ни люди, ни кентавры — не возмутились по этому поводу. Даже Молчок, поймав своего коня и сев в седло, пробормотал что-то вроде «извини».
Наместник был чистоплюем и дураком, но дураком и чистоплюем упрямым и сильным. А за это в диких землях уважали.
— Смотри, Барс!
Барс вскинулся, оглянулся вокруг — он задумался и перестал следить за дорогой.