"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
— Давно он у вас? — спросил Фурриас.
— Чуть больше года, — ответил старик. — Как раз только снег сошел, он и появился… Ветка захворала. Провалилась в яму с водой, пока домой добежала, хворь и прицепилась… Мы уж и отвары пробовали, и парили — не помогло. В Выселки ходили, к Заморокам — никто не смог помочь… А тут — он. Дал ей снадобье, к вечеру жар ушел и лихоманка пропала…
— Где она?
— Кто? Лихоманка? — опешил старик.
— Ветка ваша где, — сказал Фурриас и загадал, если они ее не покажут, то прямо сейчас прикажет убить лекаря.
— А вот она, — старик оглянулся, пошарил взглядом по толпе и указал рукой. — Вот она. Иди сюда, Ветка!
Люди расступились, и вперед вышла крепкая молодка. Высокая, статная, с крупной грудью, крепкими ногами и с черной нитью, касающейся ее груди напротив сердца.
— Кого еще он вылечил? — спросил Фурриас, уже не понижая голоса, и люди, услышав скрежет, вылетающий из-под черного капюшона, попятились на пару шагов. — Кому он еще жизнь спас? Я не трону, выходите… Слово даю!
Люди стали выходить вперед. Десяток, второй… Тридцать один человек: полтора десятка детей, стариков и старух пятеро, остальные — женщины.
— А Желудевы чего не вышли? — спросил Лекарь.
Он, оказывается, уже в себя пришел, приподнялся, опершись связанными руками о землю, и даже, кажется, снова ухмылялся.
— Желудевы, чего спрятались?
Вышли еще пятеро — пожилая женщина, молодка с двумя грудняками на руках и мальчонка лет трех.
— Чуть вся семья не померла, — сказал Лекарь, повернув голову к Фурриасу. — Муж чего-то принес из лесу, камень какой-то особый, они и стали помирать… Я спас.
— Я вижу, — ответил Фурриас.
Он и вправду видел. Черная нить словно пронизывала Желудевых, прошила насквозь — вся семья была, будто рыба на кукане. Одна нить для всех.
Он не сможет ничего объяснить селянам, как и своим людям. Сейчас все видят только Черное Чудовище и испуганных людей перед ним. Они даже наглую вызывающую ухмылку, спрятанную в густой бороде Лекаря, рассмотреть не могут, что уж говорить об этих проклятых нитях…
— Они ведь за меня драться будут, — усмешка Лекаря стала шире. — Бабы и старики с детками… Все. Я их надежда, понимаешь? Ты должен понимать, убийца… И ты понимаешь, что случится, если ты меня…
Некоторые полагали, что брат-инквизитор всегда убивает чужими руками. Даже в его отряде были люди, которые не знали, на что способен брат Фурриас. Вот и сейчас движение его правой руки заметили не все. Только когда Лекарь вдруг дернулся, когда его речь вдруг превратилась в хрип, а из пробитого ножом горла потекла густая черная кровь, люди поняли, что брат-инквизитор решил поставить точку в разговоре своей рукой.
Тело Лекаря выгнулось, заваливаясь набок, он засучил ногами, словно пытался убежать, но с места, понятное дело, так и не сдвинулся.
Толпа вздохнула, монахи и воины схватились за оружие, становясь между братом-инквизитором и жителями Дикого Угла. Нет, воины и тем более монахи не осуждали своего предводителя, они не привыкли сомневаться в его действиях, но сейчас все было слишком неправильно… нелепо как-то. Лекарь, человек несущий добро. И не было у него ничего магического, иначе инквизитор приказал бы это отобрать или заткнуть тому рот, чтобы не смогли вырваться проклятия…
Брат Фурриас просто убил этого человека, даже как-то торопясь, суетливо, что ли… Зачем? Теперь придется убивать еще людей… Неповинных людей.
Желудевы рухнули на раскаленную землю разом, словно кто-то невидимый рванул их за ту самую черную нить. Мать так и не выпустила детей из рук, упала вместе с ними, подняв клубы пыли. Упала и застыла, будто умерла, еще стоя на ногах. И старуха рядом с ней упала, как подкошенная, глухо ударившись головой о землю, и мальчик умер, но опустился мягко, положив голову на колени мертвой матери, будто заснул…
Жители деревни даже не закричали — вздохнули, словно у всех одновременно перехватило дыхание.
Вздохнули и смотрели потрясенно, как умерли еще люди — тридцать один человек: полтора десятка детей, от пяти до десяти лет, пятеро стариков и женщины. Без стона, без вскрика — они просто падали-падали-падали…
Воины выхватили мечи, арбалетчики подняли оружие, но жители Дикого Угла не пытались броситься на инквизиторов, просто стояли, потрясенно глядя на своих мертвых односельчан.
— Всем вернуться к своим домам и ждать, когда я разрешу разойтись! — крикнул в полный голос Фурриас. — Немедленно!
Люди разошлись, остались только мертвые. Даже матери, чьи дети сейчас лежали бездыханными в пыли, не посмели возразить или попытаться забрать тела.
Брат Фурриас стоял неподвижно, опустив голову. Могло показаться, что он наслаждается победой или чего-то ждет, никто даже подумать не мог, что Черное Чудовище сейчас пытается совладать со своим сердцем, пытается взять себя в руки, унять дрожь во всем теле.
Виновные должны погибнуть. Виновные должны погибнуть… Виновные.
А здесь…
Виновный был один. Только один. И он должен был умереть. И он умер. Но вместе с ним умерли ни в чем не повинные люди. Люди, которых Орден инквизиторов призван был защищать. Но не было иного выхода. Не было.
Брат Фурриас повторил это несколько раз, а стоящим рядом с ним воинам показалось, что он молится, еле слышно проговаривая слова очищения.
Руки перестали дрожать.
Брат-инквизитор подошел к телу Лекаря, наклонился, выдернул свой метательный нож из его горла, вытер двумя движениями лезвие об одежду убитого. Очищенное оружие исчезло под черной одеждой Фурриаса.
Не говоря ни слова, брат-инквизитор двинулся по деревне, от дома к дому, а люди стояли перед жилищами и ждали своей судьбы.
Оставалось два дома, когда к Фурриасу подбежал один из служек.
— Возле деревни — чужие, — прошептал он так, чтобы не слышали местные жители. — Двое — возле самой околицы, еще несколько человек — в роще.
— Прячутся? — спросил брат Фурриас.
— Скорее нет. Стараются не шуметь, но и не ползают, пришли, стоят, будто ждут…
— Хорошо, — сказал Фурриас. — Посмотрите, нет ли с других сторон.
— Нет, мы смотрели, — быстро ответил служка. — Только с запада…
— Ладно, предупреди палачей и арбалетчиков, пусть осторожно смещаются на западную окраину. Прятаться не нужно, но и внимания пусть не привлекают… Чужие без знаков?
— Зеленые куртки, луки, короткие мечи…
— Егеря, — тихо сказал Фурриас. — Разговор все равно должен был состояться.
Он, не торопясь, закончил осмотр деревни, потом вернулся к дому старейшины, подозвал его и велел передать всем жителям деревни, что они могут вернуться к своим обычным занятиям, могут похоронить родных и соседей и что отныне им запрещается иметь какие-либо зачарованные предметы. За ослушание — смерть.
Старик молча кивнул, дернул кадыком, глаз от земли так и не подняв.
— Лекаря — сжечь, — приказал Фурриас. — Вместе с домом.
Воины схватили мертвое тело за ноги, оттащили его к дому и бросили внутрь, так и не переступив порога. Несколько раз ударили кресалом, зажгли факел и, дав разгореться, бросили его в дом.
— Не гасить, — проскрежетал Фурриас. — Пока не прогорит.
Когда брат Фурриас подошел к западной окраине деревни, весь его отряд уже был там, кроме двоих, что уничтожали магические предметы.
Егеря, стоявшие до этого в тени дерева, перебросились несколькими словами, потом один, не торопясь, ушел в рощу, а второй, так же не поспешая, двинулся к деревне. На полпути между деревьями и крайним домом остановился, заложив руки за пояс.
У него на груди, на толстой серебряной цепи, висел знак сотника. Сам сотник был невысокий, сухой, широкоплечий. И немолодой, что свидетельствовало о недюжинном уме и везении. Егеря обычно долго не жили.
Брат Фурриас пошел к сотнику, чуть приподняв край плаща, чтобы тот не цеплялся за высокую сухую траву. Помимо своей воли, он почувствовал к егерю нечто вроде симпатии. Предводители отрядов инквизиции также жили недолго. Фурриас был одним из самых опытных. И самым пожилым из братьев-инквизиторов. В какой-то мере это роднило его с сотником егерей.