"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Вдруг сквозь эту картину проступили два бледных зеленых пятна. Они становились все ярче, приобретали блеск, и наконец я поняла, что смотрю в чьи-то глаза. Сияющие, ярко-зеленые, они не могли принадлежать ни человеку, ни тем более орку. Это были глаза эльфа. И в них читалось изумление, смешанное с ужасом. Мне и самой стало жутко. Я никогда не испытывала подобного чувства. Всадница исчезла, и я осталась наедине с чужим взглядом. Не знаю, сколько прошло времени, когда я сумела поднять онемевшие, словно неживые, руки и прикрыть лицо ладонями. Когда рискнула снова взглянуть в зеркало, увидела только свое отражение. Тело снова начало меня слушаться. С хриплым стоном, в котором сама не узнала бы собственный голос, я поспешно задернула розовую занавеску и рухнула на кровать. Что это было? Вправду мое будущее, показанное великой богиней? Видение? Чье-то колдовство? А может, померещилось с голоду? Так или иначе, а я больше в зеркало смотреться не стану! Всегда подозревала, что эта штука до добра не доведет!
    
Глава 3
 
Лэй
Прошло уже почти три месяца с того дня, как я поступил в академию. Первые пару недель в холле нашу группу встречал тот преподаватель, чей предмет шел первым. Казалось бы, мы и сами могли найти кабинеты, в которых проходили занятия, – в расписании были указаны их номера. Вот только имелось одно «но»: двери помещений были пронумерованы не обычной краской, а такой, которую можно увидеть только с помощью магического зрения. Самое обидное, что в храме Листвы не уделяли должного внимания элементарной работе с пространством, потому никто из нашей группы наблюдать магические потоки не умел. По этой причине в академии некоторое время нам преподавали в основном теорию магии и техники работ с пространством. Когда же все более-менее научились использовать волшебное зрение и начали ориентироваться в здании, встречать нас перестали.
По теории магии ничего существенно нового я не узнал: все, что нам рассказывали, мне уже было известно и вкратце сводилось к следующему. Прикасаться к источникам стихий могут только люди и кроверы, потому из представителей этих рас получаются боевые волшебники. Но они не в состоянии познать саму природу. На это способны только эльфы: лишь нам известны секреты чар жизни – именно эти способности мои предки назвали магией Листвы. Наши чародеи способны напрямую обращаться к природе, повелевать флорой и фауной, заключать союзы с лесными духами. На территории родного леса хороший эльфийский волшебник не уступит даже по-настоящему талантливому и сильному повелителю стихий. Ну еще из нас выходят неплохие помощники крестьянам. Конечно, последнее относится скорее к наименее способным выходцам из Даллирии. Истинный маг, избранный лесом, прошедший все ступени обучения, никогда не станет марать рук земледелием.
Вот такая градация. Отдельным пунктом стоит шаманство с его танцами и песнопениями. Орки и гоблины очень замкнутые расы и своими знаниями с людьми не делятся. Человеческие волшебники, чтобы хоть как-то объяснить этот раздел магии, предположили, что шаманы своими ритуалами обращаются к духам, которые, в свою очередь, и являются источником силы. Но вот только исследователи не учли одного нюанса: для таких мощных заклятий, которые имеются в арсенале шаманов, ни у одного духа энергии не хватит. Так что источник этого волшебства так и не выявлен. И последнее, но не менее загадочное явление – это продавшиеся. Так, независимо от расы, называют некромантов – существ, заключивших договор с самим Десидом. Продавшийся больше не может обращаться к доступным ему от рождения источникам, он становится адептом магии смерти и отрекается от стихий. Душа его никогда не обретет вечную гармонию и не попадет в Тихую долину, а после смерти некромант будет существовать как лич или прислуживать своему зловещему богу. На территории империи некромантия запрещена.
Единственное, что давалось одинаково представителям любых рас, – это работа с пространством. К этому разделу относятся: создание порталов, перестройка зрения на магический спектр, изготовление емкостей с пространственными карманами и многое другое. Ну и конечно, всем без исключения преподавали алхимию – эта наука не требовала особых магических сил.
За время, проведенное в академии, я понял – эльфов здесь не любят. Наверное, такое отношение объяснялось высокомерным видом уроженцев Бриллиантового леса. И вот ведь парадокс какой: здесь обучались далеко не самые знатные, богатые и уж точно не самые талантливые эльфы. Понятно ведь, что лучшие из лучших всегда оставались на родине, заботиться о благе и процветании Даллирии. Но мои соотечественники все равно вели себя так, будто каждый из них был по меньшей мере племянником светлейшего князя. И даже внутри самой группы единства не наблюдалось. Каждый был как будто сам по себе, относясь к окружающим прохладно и настороженно. Для эльфов такое поведение характерно, мы вообще по натуре одиночки, не спешим доверяться и дружить. Вот только я за время странствий по человеческим землям отвык от манер своих бывших сограждан. На радостях, что обрел в жизни хоть какое-то постоянство, проболтался о своем изгнании. И тут же стал парией. Нет, никто из эльфов, конечно, не плевал в мою сторону, не отворачивался, когда я входил в аудиторию. Но вокруг меня навсегда образовалась вежливая, ледяная пустота.
Неудивительно, что задирающие нос белокурые остроухие существа не вызывали у остальных студентов особой симпатии. В присутствии преподавателей никто не рисковал высказываться в наш адрес: правило о равенстве всех учащихся считалось одним из главных, и нарушивший его мог заработать серьезное наказание и даже исключение. А вот в перерывах между занятиями, пробираясь сквозь толпу студентов, можно было услышать у себя за спиной какие-нибудь глупые шутки или издевательские прозвища. Пять лет бродяжничества способны сбить любую спесь, даже эльфийскую. Так что особого неудобства нападки людей мне не доставляли, я их просто игнорировал. И до одного очень неприятного события у меня это получалось неплохо.
Произошло это еще в самом начале моего обучения. На большом перерыве я решил прогуляться по двору академии – осмотреть все получше или, может быть, посидеть где-нибудь в теньке. Глазея по сторонам в поисках удобного местечка под деревом, я споткнулся о камень и чуть не упал. Падение не состоялось из-за чьей-то широкой спины, в которую я врезался со всего размаха.
– Извините за мою неук… – хотел я загладить свою вину, но меня перебили:
– А, это опять ты! Юный агроном! Все никак не можешь успокоиться, ищешь приключений на свою ушастую голову!
Передо мной, окруженный подсмеивающимися друзьями, стоял тот самый черномазый красавчик, с которым я так неудачно столкнулся в коридоре в первый день своего пребывания в академии.
– Куда же ты спешишь, крестьянин? Нет уж, давай-ка побеседуем.
– Думаю, мне стоит откланяться. Я не хочу с вами ссориться…
– Да ну? – осклабился парень. – Из-за тебя в прошлый раз у меня были неприятности с Алишером. Так что сегодня я хочу поквитаться…
Отрывисто рассмеявшись, он послал в меня заклинание Воздушной стены. Перед долгим полетом, который мне должна была устроить эта волшба, я мог успеть лишь немного смягчить свое падение, сделав небольшой участок травы более упругим. В голове моментально сложилась нужная формула и… Воздушная стена, не достав меня, разбилась о магический щит. А его создатель – курносый рыжеволосый парень – встал рядом со мной.
  
– Я вижу, вы нашли общий язык с моим другом Лэем? – сказал он, поигрывая вспыхнувшим в руке пульсаром. – Считаете нужным продолжить полемику? – Огненный шар в его ладони немного увеличился в размере.
Никто ему не ответил. Компания эльфоненавистников сочла за благо оставить нас в покое.
С этого дня началась наша дружба с Вили. Он тоже был первокурсником, но в отличие от меня уже прекрасно освоился в академии и обзавелся приятелями. Во многом это объяснялось его легким веселым нравом, благодаря которому он быстро сходился с людьми. Ну и не с людьми тоже. К тому же Вили был уроженцем Релота, поэтому многих учащихся знал еще до поступления. Что он во мне нашел и зачем вступился за меня – понятия не имею, но благодаря той приснопамятной драке я обрел настоящего друга.