"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
А за стенами женщины, рыдая, прижимали к себе детей, молились старики. В захваченных селениях Черный бей живых не оставлял.
– На штурм! Бей их, ребята!
Вид его был страшен. Мундир почернел от крови, лицо выпачкано сажей, глаза выпучены, рот кривился то ли в судорожном смехе, то ли в оскале – Надашди предвкушал новую бойню.
Он первым ринулся навстречу туркам. Увернулся от ятагана, вспорол саблей живот. Нехристь свалился с выпущенными кишками. Тут же подскочил другой, ему Ференц снес голову.
Вокруг дрались его ребята. Янычары визжали от бешенства, да не очень это им помогало. Солдаты Надашди умели сражаться, и было их гораздо больше.
Вскоре все кончилось. В поле вокруг деревни валялись изрубленные тела турок. Венгры ходили между ними, обыскивали, снимали добычу. Подбирали своих.
– Ребят похоронить как полагается, – приказал Ференц.
– А нехристей? – спросил один из солдат.
Граф усмехнулся:
– Отрубите головы и развесьте на деревьях. Пусть все видят, что бывает с врагами Надашди.
– Раненых добить?
– Не надо. Тащите их в деревню, там повеселимся.
Тихо было в Урмисе, испуганные люди прятались по домам. С хохотом, с криками вошли в селение победители. Выволокли из домов всех – от мала до стара, приказали накрывать столы прямо посреди улицы.
Полдня горели костры, жарилось на них мясо. Вино, сыр, хлеб – все, что было в Урмисе, снесли жители к столу. Женщины и дети покорно прислуживали солдатам. Те пили, ели, но до поры сдерживали пыл – знали: граф Надашди любит первым начинать настоящее веселье.
Под ногами пирующих победителей лежали раненые турки. Истекали кровью, стонали. Никто не обращал внимания – от мучений врага праздник только слаще.
Под вечер, когда солнце склонилось к горизонту, а солдаты осоловели от выпитого, Ференц приказал:
– Приведите мне священника.
Двое солдат приволокли нестарого еще мужчину в черной рясе, толкнули его, так что тот упал на колени, прямо перед графом.
– Что ж ты, святой отец, – недобро прищурился Надашди, – вроде должен христианскую веру оборонять, а сам туркам служил?
Священник попытался встать, но руки солдат давили на его плечи. Тогда он поднял голову и прямо взглянул в глаза командира:
– Я служу лишь господу. Даже турецкие безбожники не трогают ни храмы, ни их служителей. [90]
– Так это потому что нет их вере никакого ущерба от таких как ты! – расхохотался Ференц. – Нет в твоем храме бога, и ты не святой отец! Предатель ты!
– Не суди, и судим не будешь, сын мой…
Граф склонился над священником, хлопнул его по плечу, схватил за подбородок, заглянул в лицо:
– Ты еще молод. И руки у тебя сильные. Почему не бил турок?
Священник молчал. Ференц брезгливо поморщился:
– Отрубить ему голову.
Завыли женщины, закричали дети.
Удар сабли – обезглавленное тело служителя свалилось в пыль. Вслед за тем казнили раненых турок – посадили на кол посреди селения.
– Привести мужчин, – приказал граф.
Всего, от мальчиков двенадцати лет, до стариков – набралось человек тридцать. Ференц обошел дрожащую толпу, остановился напротив мужчины лет сорока, бросил отрывисто:
– Почему вас так мало? Остальные где?
– На войне, – хмуро ответил тот.
– На войне? – издевательски переспросил граф. – Только вот за кого воюют? Не за турок ли?
– Пощадите! – к Ференцу подбежала немолодая женщина, рухнула в ноги. – Пощадите Петра! Больной он, падучая у него. Не может воевать…
– Твоя? – граф кивнул на несчастную.
Мужчина угрюмо кивнул.
– Старовата, не пойдет. Дочки есть?
Петр молчал.
– Не скажешь? Не надо. Сами выйдут. – Надашди занес саблю над головой женщины.
Из толпы, едва держась на ногах от ужаса, вышла молодая девушка. Ни слова не говоря, встала перед графом.
– Хороша. Для моих гайдуков. Берите, ребята.
Хохочущие солдаты схватили подарок. В клочья порвали одежду, повалили на землю. Мать рванулась спасти, заслонить – ее небрежно отшвырнули, рубанули саблей по шее. Захлебываясь кровью, она поползла защитить дочь. Не доползла – рухнула в агонии. Из-под тела ее расплывалась большая лужа, подобралась к косам распятой на земле девушки, окрасила их красным.
Петр бросился на графа с кулаками, с ненавистью выкрикнул:
– Будь ты проклят! За что? Мы же не враги, мы тоже венгры!
– Венгры? – захохотал граф. – Пять лет туркам служили – и венгры? Нет, венгры бы сражались!
По его приказу солдаты согнали всех мужчин в один дом и заперли. Потом началось самое главное развлечение.
Долго раздавались над деревней крики женщин и детей. Земля стала скользкой от пролитой крови.
– Под турками были, теперь под моими ребятами побудьте, – смеялся Ференц. – А мужики ваши, трусы, пускай смотрят.
На рассвете тех, кто выжил после пирушки победителей, швырнули к запертым мужчинам. Граф собственноручно поднес факел к соломенной крыше, подпалил дом со всех четырех углов.
Когда стихли вопли, а воздух наполнился жирным, с запахом паленого мяса, дымом, в селение влетел вестовой.
– Письмо для господина Надашди.
Ференц вскрыл конверт окровавленными руками, прочел, стиснул зубы. От веселья не осталось и следа. Черные глаза заблестели, по щеке скатилась слеза.
Он вышел, не оглядываясь. Приказал подать коня. Душа рыдала от боли. От тоски по той, которая дала жизнь, вырастила, любила беззаветно, и ушла, не попрощавшись. От любви и благодарности к той, что всегда ждала с войны, и сейчас сидела подле тела его матери.
– Матушка… Эржебета…
Кончилась потеха. Черному бею пора отправляться домой.
Глава 5
Владивосток, май 2012 года
Я обалдело смотрел на отца Константина, пытаясь осознать сказанное. Это ж надо было так ошибиться… Священник с невозмутимым лицом попивал капуччино, ожидая, когда ко мне вернется дар речи.
Он вернулся, и минуты две я хрипло говорил, щедро пересыпая речь матами, пока отец Константин не заметил:
– Завязывай сквернословить, чадо. Грех ведь…
– А упырей в городе оставлять – не грех? Или подождем, пока они еще человек десять сожрут?!
– Вот чтобы не сожрали, тебе, чадо, и поручается расследование, – парировал батюшка. – И поторопись, пока еще кто-нибудь не погиб.
Отличный ход. Снять ответственность с церкви и возложить ее на единственного чистильщика. Я стиснул кулаки, успокоился и сказал:
– Чтобы больше не было убийств, надо уничтожить клан киан-ши. Полностью.
– Будь реалистом, чадо, не пори херню, – кротко возразил отец Константин. – Ты как это себе представляешь? Монахи и лица священного сана, вооруженные серебряными стилетами и святой водой – ведомые тобой, конечно – врываются в китайские рестораны и рынки, мочат упырей на глазах у изумленной публики? Так, что ли? А ментам… полиции что скажем? Простите, у нас тут небольшой холивар?
– Зачем? Можно как-то осторожнее…
– Да? А киан-ши, думаешь, тоже будут осторожность соблюдать? И никого из мирного населения не зацепят? Ты представляешь себе, сколько упырей вообще во Владике?
– По моей статистике, штук двести. При условии хорошей подготовки, и если дадите мне людей…
– Думать забудь. Да у них нелегалов раз в десять больше твоей статистики. Это ж китайцы, они как тараканы! Один закрепился, через год всю семью притащит! Даром, что упыри… В общем, – отец Константин решительно хлопнул ладонью по столу, – у церкви пока нет таких сил, чтобы с ними справиться. Мы не готовы, пойми.
– По вашей же логике, через пару лет они так расплодятся, что станут непобедимыми.
Священник пожал плечами:
– Не думаю. Чжан – мужик умный, зачем ему делиться кормовыми территориями? Не допустит перенаселения.
От выражений «перенаселение» и «кормовые территории», произнесенных спокойным тоном, у меня едва опять крышу не снесло. Биолог, твою мать…