"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
– Н-но вдруг он не колдун? – все еще сомневался герр Шухмахер.
– Инвики… инкики… инквизикторы – люди мудрые. Сами разберутся. А наше дело – донести по-христиански. Да если и не колдун, ну сожгут одного еврея, так что за беда? – рассудил герр Хейдель.
– Точно! – Герр Шухмахер стукнул кулаком по столу. – Евреев не жалко. Они еретики!
– Пойдем, герр Хейдель!
Толстяки поднялись и медленно побрели к выходу, держась друг за друга.
Сенкевич услышал все, что ему было нужно. Судя по рассказу, ученик аптекаря наверняка занимался алхимией. Такой человек мог пригодиться. Покопавшись в памяти Берга, он выудил местонахождение аптеки – в первом переулке от ратуши – и поднялся. Пока пьяные герры доберутся до инквизиторов, он успеет перехватить парня. Если тот действительно может оказаться полезным, заберет к себе, если же нет… Сенкевич не собирался спасать невинных, самому бы уцелеть.
Он стал подниматься, но тут чья-то тяжелая рука легла на плечо, придавила к лавке. Сенкевич обернулся – перед ним стоял здоровенный белобрысый детина, судя по исходившему от него запаху и коричневым пятнам на рубахе, мясник. Мужик пошатывался, говорил невнятно:
– Ты трогал мою Гретхен. Я тебя разделаю, как свинью…
Сенкевич огляделся: кроме толстой служанки, других женщин в трактире не было.
– Т-т-ты гладил ее задок, – продолжал здоровяк. – Ее милый п-пухленький задок…
По мнению Сенкевича, то, что находилось у служанки ниже спины, больше походило на жопу. Но аналога этому слову в немецком он не нашел, да и затевать драку не входило в его планы. Открыл было рот – успокоить мясника и пояснить, что не покушался на честь Гретхен, но тот не дал. С дурным воплем:
– Убью! – взмахнул огромным кулаком.
Сенкевич ухватил кружку, поднялся и впечатал ее в лоб агрессора. Глиняная посудина разлетелась в черепки, недопитое пиво потекло по круглому красному лицу. Мясник на мгновение замер, протер глаза и снова замахнулся, но Сенкевич, воспользовавшись замешательством, врезал ему в челюсть. Мужик попятился, сшиб пару человек, однако на ногах устоял. Зато теперь в драку с удовольствием вступили те, кого он толкнул.
– Ганса бьют! – заорал кто-то из угла зала, и к месту потасовки устремились еще трое.
Схватки образовались сразу в нескольких местах. Пьяные горожане с удовольствием ухватились за предлог выместить страх перед колдовством, неуверенность в завтрашнем дне, которые много дней уже отравляли и озлобляли человеческие души. Служанка убежала прочь, трактирщик невозмутимо скользил между дерущимися, убирая кружки со столов.
Мясник снова ринулся на Сенкевича, но не смог к нему пробиться и принялся мутузить тех, кто ближе.
Сенкевич перехватил поперек тяжелую лавку и, размахивая ею направо, налево, пробрался к выходу. Отдышавшись, быстрым шагом направился к аптеке, прикидывая, сколько времени потерял.
На ратушную площадь он ступил с опаской – судя по всему, именно здесь должна была располагаться тюрьма, а значит, инквизиторы обосновались где-то рядом.
Тяжелое трехэтажное здание серого кирпича с большой прямоугольной башней и квадратными башенками поменьше находилось напротив городских ворот. У высоких дверей прогуливались стражники, входили и выходили люди. На крыльце стоял толстый человек в черном плаще с крестом на груди – инквизитор, с одобрительной улыбкой наблюдая, как два стражника тащат через площадь плачущую пожилую женщину.
Стараясь не привлекать внимания, Сенкевич шмыгнул в первый переулок от ратуши. Аптеку нашел сразу же – по характерному травяному запаху, который перебивал даже уличную вонь. Здесь не было ни стражников, ни любопытствующих соседей – значит, он не опоздал. Внутрь заходить не стал, сначала обошел дом вокруг, присмотрелся к черному ходу. Скорее всего именно он вел к лаборатории аптекаря, там и должен был находиться ученик.
В том, что расчет был верен, Сенкевич вскоре убедился. Раздался оглушительный грохот, обшарпанная дверь распахнулась, на улицу вырвались клубы черного дыма. Потом выскочил невысокий тощий парень лет двадцати, вслед ему неслись ругань и проклятия.
Парень наткнулся на Сенкевича, остановился, потряс головой – видно, был оглушен. Черные кучерявые волосы его обгорели на концах и стояли дыбом, бровей и ресниц просто не было, на щеках под пятнами сажи проступали красные очаги ожогов. Физиономия выражала сложную гамму чувств – смесь страха, удивления и восторга.
Ученик снова тряхнул головой, и слегка картавя, пробормотал:
– Не надо было добавлять в мыльную основу азотную кислоту. Что-то не то получилось…
Сенкевич усмехнулся: похоже, парень только что чуть не изобрел нитроглицерин – способный алхимик, ничего не скажешь. Тут же приняв решение, строго произнес:
– Пока ты опытами занимаешься, за тобой стражу выслали. Добрые соседи думают, ты колдун.
Парень воровато огляделся, шмыгнул обратно в дверь. Вскоре он выбежал из аптеки с мешком через плечо и со всех ног припустил по переулку. Видно, давно уже готовился к аресту, подумал Сенкевич, отправляясь вдогонку.
– Стой! Стой, говорю!
Ученик аптекаря даже не думал останавливаться. Пришлось прибавить ходу. Наконец, задыхаясь и мысленно матерясь, Сенкевич схватил шустрого беглеца за плечо, развернул на ходу к себе:
– Ты куда несешься?
Тот замялся, не зная, можно ли доверять странному незнакомцу.
– Не бойся. Это же я тебя предупредил. Зачем мне сейчас тебя выдавать?
– Спасибо тебе, добрый господин, – скороговоркой ответил мальчишка. – Но мне идти надо, пока не началось…
– Тебе есть где спрятаться?
– Главное, из города выбраться. Я думал к цыганам пойти…
– Нужен ты им, – пренебрежительно отмахнулся Сенкевич. – Скоро святая инквизиция и за них примется, вот увидишь.
Парень затуманился:
– И куда же податься несчастному еврею? Повсюду гонят, повсюду ненавидят, повсюду жгут… о, мой бедный, бедный народ…
– Меньше надо аптеки громить, – наставительно заметил Сенкевич. – Пойдем, я знаю место, где можно пересидеть в первое время. Шапку только надень, прикрой лохмы. Как тебя зовут?
– Аарон. – Мальчишка шмыгнул носом, извлек из мешка помятый берет, водрузил на голову.
– А меня Фридрих. Пойдем со мной, Аарон.
– Я не колдун, – обиженно бубнил по дороге парень. – Не жру младенцев, не летаю на шабаши, не целую дьявола под хвост.
– А что, колдуны целуют? – скептически осведомился Сенкевич.
– Ну а как же! Обязательно! И колдуны, и ведьмы, – убежденно ответил Аарон.
– И зачем?
– Как они иначе преданность докажут? Это называется срамной поцелуй. А ведьмы так еще и совокупляются с сатаной.
Станет сатана на них силы тратить, подумал Сенкевич. Делать ему нечего, приходить ко всем, кому в голову взбредет шабаш устраивать, подставлять задницу под поцелуи – так и герпесом заразиться недолго, да еще и немытых баб потом трахать. Но выдумка хороша, это он признал уже давно, с того момента, как занялся всерьез темными науками. Святая инквизиция понимает толк в черном пиаре. Вслух же произнес:
– Хорошо, верю. На шабаши ты не летаешь, задов не целуешь. А чем занимаешься?
– Алхимией и астрологией. Это науки, а не колдовство!
– Хочешь, покажу тебе совсем новые алхимические опыты? – предложил Сенкевич, подлаживаясь под его манеру говорить. – Я много знаю о свойствах веществ.
Мальчишка загорелся:
– Конечно, хочу! Герр Келлер только учил меня смешивать микстуры и делать настойки. Но мне нужно не ремесло, а наука! Я хочу получить философский камень, сделать из свинца золото…
– Золота не обещаю, – хмыкнул Сенкевич, – но много других полезных вещей делать научу.
Задними дворами они добрались до окраины города, зашли в лачугу Эльзы. Зомбированная женщина теперь все время пребывала в благостном настроении и не обратила никакого внимания на нового жильца.
Придется подыскивать другое убежище, подумал Сенкевич. Здесь втроем уже тесно, да и воняет жутко. И деньги кончаются… Надо скорее осуществлять свои задумки. Но для этого требуются люди…