Долгая заря (СИ)

Огромный «Шарль де Голль» сотрясся от своего атомного «желудка» до верхушки антенны на «острове». Взрыв изнутри вывернул палубу наружу, раздирая стальные плиты — взлетавший «Рафаль» подскочил, будто на трамплине, и закувыркался в море.
Глыбистому «Тоннэру» не повезло еще больше — все «Граниты» вошли ему в борт, будто «финки», всаженные под сердце. Вертолеты, стоявшие по линеечке на палубе, подпрыгивали и валились — настил шевелился, как живой, вспухая и бугрясь, порой сквозя огнем и дымом. А под палубой разгоралось истинное пекло — морпехи корчились, как грешники в аду, погибая в бешеном, неистовом пламени, что ворочало бронетранспортерами и подрывало боекомплекты. Взрывы «Гранитов» сносили ярусы и переборки, скручивая и распарывая металл. Внешне целый, «Мистраль» уже не шел, а плыл, как исполинский цинковый гроб.
А тут и «Ониксы» подлетели… Они впивались в развороченный борт английского недобитка «Дюка», сживали со свету фрегаты «Маэстрале» и «Санта-Мария»…
Командиры легких авианосцев «Джузеппе Гарибальди» и «Принсипе де Астуриас» первыми сообразили, что пора драпать, но от «Цирконов» не уйдешь: две ракеты на гиперзвуке будто пришпилили корабли к волнам — прошили их насквозь, и рванули под днищами. Вода ударила пенными гейзерами, взламывая палубы…
— Ходовая, СКП!
— Есть ходовая.
— Разворачиваю штурмовик для завода на посадку. Курс…
— Вас понял. Исполнительный курс — двадцать.
Возвращавшийся «Як-201» вышел на визуальный контакт, быстрым промельком махнув за остеклением ходовой рубки — стремительный темно-синий силуэт просвистел траверзом, для захода с кормы, а тут и сам авианосец довернул на ветер.
— Ходовая, СКП!
— Есть ходовая!
— Удерживать курс корабля!
— Вас понял, курс двадцать удерживаю.
— Товарищ командир! — Лукашин запыхался, взбегая по трапу. — Они уходят! Бросают тонущих, и ложатся на обратный курс!
— Европе-ейцы… — презрительно затянул рулевой, и выпрямился: — Виноват, тащ камдир!
— Так держать! — фыркнул Гирин.
Среда, 31 декабря. Утро
Ново-Щелково, улица Колмогорова
Лея ускакала в школу на утренник, выпросив у меня пять рублей, а «грации» умотали в Останкино. Опять я один, а до Нового года… Ого… Четырнадцать часов еще.
Даже кот не путается под ногами… Я вздохнул. После Коши заводить другого усатого-полосатого? Ага… Сначала сюсюкаешь над пушистым комочком… Через какой-то год привязываешься к этому наглому котяре, любящему вытянуться на твоих коленях и громко мурчать… А потом любимец пропадает, или ты его хоронишь. В общем, сплошное расстройство…
Хм… Можно подумать, что одиночество меня угнетает. Отнюдь нет! Тишина в доме навевает покой и отдохновение.
Шлепая тапками, я прошествовал на кухню. Сегодня могу и покапризничать — Инна не станет настаивать, чтобы «Мишечка» обязательно «кушал кашечку», потому как завтрак должен быть полезным. А вот, сварганю-ка я себе яишенку! Да настрогаю туда «Краковской», колечками! И с помидорчиком… М-м…
Десять минут спустя, уплетая запретный изыск и слушая, как всё громче шипит самовар, я включил телик.
На экране тянули, вернее, дотягивали магистраль от Якутска до Хатанги. Путеец в меховых штанах и куртке вколачивал последний костыль, а вокруг, на фоне серебрящихся заснеженных гольцов, ветер раздувал краснознаменный накал и трепал растяжку, где белым по алому: «Даёшь северный Транссиб!»
— В новогоднюю ночь фирменный поезд «Север» впервые отправится из Петропавловска-Камчатского по трансполярной магистрали, — с подъемом заговорила симпатичная дикторша. — Через Магадан, Якутск, Хатангу, Норильск, Уренгой, Архангельск поезд прибудет в Мурманск, а его первыми пассажирами станут строители самой северной железной дороги. К другим новостям… Сегодня в Шотландии отмечают победу в короткой, но кровавой войне с Англией. Наш корреспондент передает…
Экран мигнул, сменяя картинку — вечерняя улица с броунизированной толпой пела и плясала.
— Авеню Эдинбурга, Глазго, Белфаста переполнены народом, люди танцуют под музыку волынок и машут флагами, редкие машины гудят, не переставая! — послышался оживленный голос спецкора. Затем показался и он сам, средних лет мужчина в джинсах, заправленных в унты, в пухлой «аляске», но без шапки. — Отовсюду доносятся крики «Виват, король!» и «Виват, Россия!», а в Эдинбургском замке сегодня чествовали советских моряков, разгромивших натовскую «Евроармаду». Более того, именно наши парни спасали экипажи кораблей «Дюк оф Эдинбург», «Тоннэр», «Шарль де Голль», брошенных верховным командованием. Многие матросы, мичманы и офицеры 7-й оперативной эскадры Северного флота были награждены медалями, а командиру эскадры, адмиралу Ивану Родионовичу Гирину, его королевское величество Роберт IV Стюарт лично вручил «древнейший и благороднейший» орден Чертополоха, легендарного символа Шотландии…
  
На экране замелькала хроника: Иван, красавец-мужчина в парадном мундире, с достоинством кланяется благообразному монарху. Крупным планом — ромбическая звезда ордена на груди адмирала. Адмирала!
— И вовсе недаром девиз ордена звучит подобающе одержанной победе: «Никто не тронет меня безнаказанно!»
Смена кадра, в фокусе — дикторша.
— Сегодня, по договоренности с президентом СССР и премьер-министром Шотландии, в Эдинбург прибыл авианосец «Джек Даунинг», девятый по счету корабль класса «Нимиц», — сообщила она с милой улыбкой. — По предложению президента США Синтии Даунинг, на палубе авианосца, как на нейтральной территории, будет подписан мирный договор между Шотландией и Англией. Согласно этому документу, Англия признаёт Соединенное Королевство Шотландии и Северной Ирландии, и будет обязана выплатить солидную компенсацию за ущерб, нанесенный в ходе боевых действий. Договор подпишут короли Англии и Шотландии, а также премьер-министры обоих королевств — Дэвид Кэмерон и Алекс Сэлдон…
«Адекватно!» — подумал я, лениво поднимаясь и наливая себе чайку.
Инна меня постоянно воспитывает, убеждая пить простую воду, но доводы «зожников» на меня не действуют. Всё можно есть и пить, но — в меру! А уж чай лучше дуть крепкий, с сахаром… И, вообще, я чай не пью, а ем! Где мои пирожные?
В холодильнике завалялась всего одна «Картошка». Сойдет…
— Министр иностранных дел товарищ Квицинский посетил Бамако, где собрались представители всех республик, вошедших в Федерацию Сахель. Речь на саммите шла о конкретных проектах развития, прежде всего — о строительстве трансафриканского шоссе и железной дороги от Массауа в Эритрее, что на берегу Красного моря, до сенегальского Дакара, выходящего к Атлантике. Таким образом, контейнеры с товарами, произведенными в СССР, попадая в порт Массауа обычным путем, через проливы и Суэцкий канал, или через Иран, по международному транспортному коридору «Север — Юг», будут перегружаться на железнодорожные платформы и доставляться на берег океана быстрее, чем по Средиземному морю. Для Сахеля же обе дороги означают крепкую связь всех регионов федерации и воистину взрывной рост экономики…
«Адекватно!» — повторил я, благодушествуя.
А ведь все эти великие перемены пошли с моего слабенького тычка… И Федерация Сахель, и Восточная Федерация, удержавшая от развала Сомали, и САДР… А Соединенные Штаты Южной Африки? А Никарагуа, наживающая миллиарды на трансокеанском канале? А Куба, занявшая восьмое место в мире по выплавке стали?
«А… А… — недовольно поморщился я. — Разакался…»
Хотя, почему? И чего тут скромничать? Именно с меня, с моего микроскопического воздействия, началось изменение реальности в «Альфе». А Объединенную Республику Ирака и Аравии ты забыл? Или мирный, в общем-то, Израиль, раскинувшийся от Суэца до Литани? А Иордания, приросшая Хиджазом? А сохраненная в единстве Югославия?
А если ГДР и ФРГ договорятся, и на карте Европы появится великий, могучий — социалистический! — Германский Союз?
«Адекватно, Миха!» — ухмыльнулся я.