Хоум-ран!

— Мы просто… мы друг другу не подходим, — говорю я, хотя мы с Пенни уже обсуждали это тысячу раз. Я понимаю, что она пытается помочь мне, но мне уже надоело доказывать свою точку зрения. — У нас все равно ничего бы не получилось.
— Ты в любом случае не добилась, чего хотела, — резко произносит она. — Он уходит из бейсбола.
— Этого я и хотела.
После того разговора на библиотечной колокольне я ни секунды не сомневалась, что ему стоит сойти с этого пути. Теперь, после того как у меня было достаточно времени все обдумать, я понимаю, что он делает это не из-за меня. Возможно, моя поддержка помогла ему решиться, но выбор он сделал сам. И все же это не отменяет того факта, что рано или поздно ему пришлось бы пойти ради меня на жертвы в вопросах женитьбы, рождения детей или еще чего-нибудь. Либо пришлось бы мне. В какой-то момент все в любом случае рухнуло бы — это лишь вопрос времени.
Пенни перебрасывает косу через плечо.
— Да ну? А по-моему, ты хотела, чтобы он занимался нелюбимым делом только из-за слов твоей матери.
— Ты можешь хоть на минуту перестать говорить как девушка Купера и для разнообразия немного побыть моей подругой?
Как только эти слова слетают с моих губ, я тут же жалею об этом.
На ее лицо ложится тень, в глубине глаз что-то гаснет, будто там выключили лампочку.
— Вот как. Окей.
— Пен…
— Я сказала это не как девушка Купера, а как по­друга — и твоя, и Себастьяна.
— Я не хотела… — начинаю я, как вдруг у меня снова звонит телефон. Скорчив рожицу, я отвечаю: — Да, Элис?
— Ты обещала быть в лаборатории полчаса назад, — говорит она. — Ну и где ты в итоге?
Я совершенно потеряла счет времени, но говорить об этом ей, конечно, не собираюсь.
— Уже подхожу. Буду через пару минут. Извини.
— Мия, — произносит Пенни, наблюдая, как я бросаюсь к сумке и начинаю без разбора закидывать туда вещи.
— Прости, мне пора бежать в лабораторию.
— Но нам нужно поговорить.
— Ну что ты хочешь от меня услышать? Ты идеально вписываешься в их семью. К­огда-нибудь у вас с Купером будет идеальная свадьба, а потом вы родите идеальных детей. Даже твой отец и то его тренер. Ты была просто создана стать частью семьи Каллаханов.
— Но ведь Себастьян не просит у тебя ничего подобного.
Я быстро застегиваю босоножки и кидаю телефон в сумку. Вид у меня просто ужасный, но как-то решить эту проблему прямо сейчас я не могу. Придется Элис просто смириться с этим. Она и сама сейчас выглядит не очень: ей следовало подкрасить волосы еще пару недель назад.
Может, мне подстричься перед конференцией?
Тот факт, что стрижка кажется мне сейчас такой хорошей идеей, удручает даже больше, чем моя заляпанная толстовка с эмблемой МакКи.
— Думаю, я неплохо его знаю, — говорит Пенни, когда я уже открываю дверь. — Как и тебя. И, к твоему сведению, я заметила, он никогда не делает того, что ему не по душе. Если бы брак и дети были для него так важны, он бы об этом сказал.
Вместо ответа я лишь слабо улыбаюсь.
— Отложим пиццу на попозже?
Интересно, есть ли в лаборатории ножницы?
59
Себастьян
Мы не вышли в плей-офф.
Несмотря на то что три последние игры против Норфолкского университета закончились нашей победой, этого все равно оказалось недостаточно и мы так и остались на самом дне таблицы. Но хотя мне и обидно за товарищей по команде, я не чувствую ничего, кроме облегчения.
Н­аконец-то мне известна точная дата, когда все закончится. Ура.
Мии рядом не будет, но я уже начинаю к этому привыкать.
После того как она сбежала из дома Джеймса, оставив мне записку, из-за которой я тысячу раз пожалел о том, что я и сам писал ей такие, я надеялся, через некоторое время она придет в себя и мы сможем поговорить. Но этого так и не произошло. С тех пор она попросту не хочет меня видеть — даже на пару минут. Мне стоило бы перестать спрашивать Пенни о ней: я понимаю, ей все это так же неприятно, как и мне, и прежде всего она подруга Мии, а не моя.
  
В эти выходные Пенни нет с нами в доме, но зато поддержать меня приехали, как и обещали, Джеймс и Бекс, а еще тут Купер и Иззи. Пусть я и готов сделать что угодно, лишь бы не сообщать Ричарду и Сандре о моем уходе из спорта (хотя они так усердно трудились ради меня), но я все же должен им рассказать. Я уже начал составлять заявление об отказе от участия в драф­те, и скоро мне придется сообщить об этом Зои. Вчера от нее пришла черновая версия статьи, но я так и не прочитал ее.
Я убеждаю себя, что мне не хочется смотреть, что там понаписано о моих родителях, — и отчасти это правда, — но на самом деле просто боюсь прочесть сказанное мной о Мие. Тогда я говорил абсолютно серьезно и придерживаюсь своих слов до сих пор, но от этого только хуже.
Купер садится рядом и хлопает меня по плечу. В месте, где мы сейчас находимся, самые удобные диваны во всем доме, а еще здесь хранятся настольные игры. Я люблю эту комнату; заходя в нее, я всегда вспоминаю наши ожесточенные вечерние сражения в «Монополию» и «Марио», праздничные торты и караоке, постоянные споры и смех. Это очень личное семейное пространство, расположенное подальше от остального дома, ухоженного, точно на снимке из журнала. С этим местом меня связывают десять лет воспоми­наний.
Когда тем вечером на террасе я рассказал обо всем Джеймсу и Куперу, мгновение они просто молча смотрели на меня, и мне даже захотелось взять свои слова назад. Не из-за сомнений в своем выборе, а из-за страха ослабить нашу братскую связь. Семья спортсменов — Ричард и его сыновья. В итоге их реакция помогла мне укрепиться в своем решении. Может, я и сын Джейкоба и Даниэль Миллеров, но я Каллахан. Не из-за бейсбола, а потому, что они приняли меня в свою семью, а я их — в свое сердце.
— Ну, как ты? — интересуется Купер.
Конечно, он спрашивает совсем не о бейсболе. Я качаю головой.
— Не знаю.
— Может, она еще одумается.
— Вряд ли. — Я смотрю не на Купера, а на отцовский медальон и кручу его в пальцах. — У меня был шанс, и я его упустил.
— Она просто испугалась. Это не будет длиться вечно.
— Я люблю ее.
— Я знаю, — мягко произносит брат.
— Я думал… что она тоже меня любит. Что мы вместе навсегда, — смеясь, говорю я. Смех получается сдавленным, от него веет тоской и одиночеством. — Что сегодня она будет рядом.
— Мы рядом, — говорит Джеймс, заходя в комнату и садясь напротив меня.
— Если папина реакция будет хоть сколько-нибудь негативной, — произносит Иззи, опускаясь по другую сторону от меня, — я покажу ему научные исследования, у меня наготове отличная презентация. Я даже прифотошопила на твое фото фартук повара.
Я не понимаю, шутит она или говорит серьезно. В который раз покачав головой, я заключаю сестру в крепкие объятия и целую в макушку.
— Спасибо.
— А потом мы поговорим о Мие, — продолжает она. — Хотя она и не отвечает на мои звонки, со временем она придет в себя. Я умею быть убедительной.
— Она вчера звонила мне, — вдруг произносит Бекс. — Извинилась за свой побег.
Мгновение я молча смотрю на нее.
— Ты мне не говорила.
Она пожимает плечами.
— Думаю, это Пенни дала ей мой номер. Мне она показалась очень милой девушкой, Себ. Мне жаль, что у вас ничего не вышло.
— Да, — произносит Сандра, обращаясь к Ричарду, когда они вдвоем входят в комнату. — О, иди сюда, малыш!
Киви, судя по всему принявший Ричарда за некое божество, со всех ног несется к ним.
Сандра крепко меня обнимает и целует в щеку, и меня окутывает приятный аромат перечной мяты.
— О чем ты хотел с нами поговорить? Это как-то связано с Мией?
— Нет, — отвечаю я, делая глубокий вдох. — Это насчет… бейсбола.
— Тебя снова преследовали эти наглые папарацци? — тут же гневно спрашивает Ричард. Киви забирается ему на колени и самозабвенно грызет пуговицы на его рубашке. Получив мягкий выговор, щенок бросает на него возмущенный взгляд, но все же успокаивается.