Хоум-ран!

С тех пор как мы с ней снова стали спать, я пытался держать некую дистанцию, чтобы не испытывать чувств, от которых впоследствии не смогу избавиться, но в те моменты… я был готов отдать ей что угодно. Был готов упасть на колени и умолять о любви. Я притворялся, что мне достаточно таких отношений, но лишь обманывал себя. Я никогда по-настоящему не верил в это — ни единой секунды.
Грудную клетку обжигает холодом. Я потираю это место, уставившись в потолок. Да уж, в этом отеле явно не слышали, что лепнина уже давно не в моде.
Я открываю в телефоне контакт Мии. Мой палец зависает над кнопкой вызова.
В чем же я облажался? Что такого сделал, раз она оставила меня, когда все было так хорошо? Почему она не принимает мои чувства? Ведь я знаю, что со мной ей было бы лучше, чем с кем-либо еще, черт возьми!
Я нажимаю на кнопку. Один гудок. Два. Три.
— Себастьян?
Слышать, как она называет меня по имени, — настоящая музыка для моих ушей. Я сажусь на кровати, снова прикладывая к ушибленному пальцу пакет со льдом.
— Привет. Не занята?
— Торчу в лаборатории.
— Трудишься сверхурочно?
Мия фыркает. Я никогда не был в ее лаборатории, но легко могу представить, как она сидит за столом в своих легинсах и мешковатой футболке, с компьютерными очками на носу. Волосы у нее наверняка собраны в пучок, а в ушах — золотые серьги-обручи, которые она в последнее время почти не снимает. Я кручу в руках отцовский медальон.
— Нет, — отвечает она. — Просто утром было долгое собрание, и теперь я пытаюсь наверстать упущенное. Как прошла игра?
— Мы выиграли. Я отбил два раза: сингл30 и дабл31.
— Это здорово.
— Ага. Правда, палец слегка ушиб, но это ничего страшного.
— А какой?
— Всего лишь мизинчик.
— Хорошо, что удар пришелся не на какой-нибудь из важных пальцев, — говорит она с явным намеком.
Я улыбаюсь, хотя Мия и не видит этого.
— Ну и грязная же ты девчонка, Ди Анджело!
— Тебе ведь это нравится.
— Еще как. — Я устраиваюсь поудобнее, вытягивая ноги. — Наверное, сейчас у тебя совсем нет времени немного отвлечься и расслабиться?
— Неужели ты уже настолько по мне соскучился?
— Да. С тех пор как я вышел с поля, все мои мысли только о тебе.
— Оу, — произносит она.
Я сглатываю, стараясь справиться с неловкостью. Пожалуй, это не лучший момент для того, чтобы напомнить ей о данном мне обещании, но я не могу пере­стать думать об этом с той самой минуты, как она помогла мне справиться с моим кошмаром.
— Я знаю, что обещал не донимать тебя, — начинаю я. — И если ты сейчас не готова, я подожду еще. Но ты кое-что мне пообещала, и этот пункт нашего договора до сих пор так и остается невыполненным.
Довольно долгое время Мия молчит. Я знаю, она не повесила трубку, поскольку слышу в динамике ее тихое дыхание. Даже несмотря на то, что она сейчас в Гудзон Вэлли, а я — в Олбани, мне кажется, будто нас связывает невидимая нить. Знать бы, чувствует ли и она то же самое.
Не может быть, чтобы я ошибался. Я не понимаю, почему она меня отталкивает, но дело точно не в отсутствии чувств ко мне. Если бы только она доверилась мне… Я бы обязательно нашел способ помочь.
— Я не могу, — произносит она. — Не так. Не по телефону.
— Что бы ты ни сказала, — быстро говорю я, — я тебя не осужу.
Снова тишина.
— Все совсем не так, — наконец отвечает она.
— Тогда как?
— Выгляни на улицу, — просит Мия.
Я послушно соскальзываю с кровати, подхожу к окну и, раздвинув тяжелые плотные шторы, смотрю в темноту.
— Ну и что дальше?
— Тебе видно луну?
Поиск занимает у меня пару секунд.
— В какой она сейчас фазе?
— Убывает. Видишь тонкий серп? Скоро будет ново­луние.
— Она очень красива.
Я провожу столько времени без сна по ночам, что, казалось бы, должен часто вот так любоваться луной, но на самом деле даже не помню, когда последний раз смотрел на нее. А во время ночных матчей луна и звезды невидимы из-за яркого освещения стадиона.
— Я тоже сейчас смотрю на нее. — На том конце провода раздается тихий шорох. — И скучаю.
  
От этих слов мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Я прижимаю ладонь к стеклу. Луна сияет, как жемчужина, — такая маленькая, что, кажется, ее можно взять в ладонь. На мгновение мне удается убедить себя, что к луне тянется золотая нить и, если я дерну за нее, Мия сможет почувствовать. Пусть мы и не говорим того, что хотим сказать, она поймет меня без слов.
— И я скучаю.
— Себастьян…
— Мм?
— Можешь не вешать трубку? Я зайду в дом.
Я сглатываю — все свои желания, все мечты, всю боль и страсть — в надежде, что мой голос звучит так же ровно, как и всегда. В отношении к Мие я не знаю полумер.
— Конечно, мой ангел.
31
Мия
— Видишь? Некоторые из этих вопросов случайны, а еще есть слишком личные.
Я смотрю в ноутбук Себастьяна: там открыт список вопросов, присланный журналисткой «Спортсмена», Зои Андерс, для ознакомления. Вопросы подобраны очень странно. В первом спрашивается, является ли Себастьян поклонником «Редс» и не превратили ли его годы жизни на Лонг-Айленде в болельщика «Метс» и «Янкис», а в следующем — поддерживает ли он общение с родственниками отца и матери.
Пробежав глазами список, я начинаю перебирать в уме возможные варианты развития событий. Я, ко­нечно, догадывалась, что репортер может спросить что-то подобное, но ведь это личное. Себастьян не обязан ни с кем этим делиться — особенно с каким-то журналом.
— Ты можешь отказаться и не отвечать, ты ведь понимаешь?
Он проводит рукой по волосам и нахлобучивает на голову бейсболку задом наперед.
— Да, наверное. Или можно дать короткий прямой ответ: «Нет, не общаюсь».
Я внимательно смотрю на него. Мне, как и журналистке, интересно узнать больше, но я понимаю: поскольку мы просто друзья, у меня нет права спрашивать его об этом. В конце концов, я ведь сама так захотела — хотя и начинаю об этом забывать.
— Просто скажи, что ответишь только на те вопросы, которые напрямую касаются бейсбола.
— Ну, можно, — соглашается он, скорчив гримасу. — Но в то же время мне бы не хотелось, чтобы она что-то разнюхивала без моего ведома, а потом слепила очередную сенсацию. Там все довольно просто: родственники по материнской линии не захотели забрать меня к себе, потому что терпеть не могли моего отца. Ничего особенного в этом нет.
— А почему? — спрашиваю я, не в силах унять любопытства.
— Мама забеременела до свадьбы. В ее семье все решили, что она вышла за моего отца от безысходности. Считали, она могла бы добиться большего. — Себастьян опускает ладонь на мое колено и легонько сжимает. Затем издает короткий смешок. — А потом она погибла, и они окончательно утвердились в своей правоте.
— Это просто ужасно.
— В любом случае я не хочу иметь с ними ничего общего. — Он резко захлопывает ноутбук и кладет рядом с моим на журнальный столик. — Мы не общались уже много лет. Понимаешь, я люблю бейсбол, но вот остальное — это уже чересчур. Иззи говорит, что те дурацкие фотографии гуляют по всему «Инстаграму»◊.
— За что я люблю астрофизику, — сухо произношу я, — так это за то, что мне точно никогда не придется давать интервью.
Себастьян кладет руку мне на талию и притягивает к себе. Я сажусь ему на колени, лицом к лицу, и поправляю сзади юбку, чтобы она прикрывала зад.
— У меня есть парочка вопросов, — мурлычет он, целуя меня в шею и проводя руками по моим голым бед­рам, отчего я вся начинаю дрожать. — Об особенностях женской физиологии.
— Да неужели?
Он приподнимает мою юбку на несколько сантиметров.
— Но, думаю, мне нужен наглядный пример.
От его нежных прикосновений мой желудок сжимается в сладостном ожидании. Последний раз у нас был секс по телефону несколько дней назад: он позвонил мне из отеля во время своей поездки в Олбани. Мне все еще немного стыдно, что я вместо ответа на вопрос отвлекла его сначала луной и признанием, которое далось мне довольно легко, а затем грязными разговорами. Я понимала, что веду себя как настоящая трусиха, но все равно не смогла рассказать ему, почему тогда ушла.