Мала и Инквизитор. Как избежать костра (СИ)

Я в этом даже не сомневался. Ее сердце по-прежнему стучало громко и в страшном волнении — я отчетливо слышал каждый стук. Она предвкушала нашу близость, как нечто давно желаемое. Неизбежное. Сладкое.
И я прекрасно понимал ее жажду и надежду, ведь и сам едва не пал перед ними.
Что продолжало останавливать? Наверное, понимание, что союз с колдуньей — неправильный и преступный. А быть может, дело не только в этом.
Несмотря на свою дьявольскую природу, она остается женщиной. Женщиной, которой нельзя воспользоваться. Без настоящих чувств и осознания, что наши отношения не прервутся после одной мимолетной близости.
Уверен, она бы посмеялась над моими словами, но также я знаю наверняка: глубоко в душе она прячет мысль, что не хочет отдаваться кому-то без любви и привязанности. Она никогда не скажет о чем-то подобном, но мне и не нужно этого слышать. Я просто чувствовал, что это правда. Тонко чувствовал саму ее натуру, читал желания по взгляду, мысли по глазам и движениям.
Все это уже давно вышло за рамки инквизиторских способностей. Это было моим даром — или проклятием, как знать. Однако она первая и, думаю, может оказаться последней, кого я понимаю и ощущаю как самого себя.
— В чем дело? — вдруг спросила шепотом и тут же закусила губу, будто мысленно ругая себя за тихо прозвучавший голосок.
Я и не заметил, что молчание между нами затянулось, и все это время я тупо глазел на нее, неосознанно доводя до такого состояния, когда с нее спадают последние слои защиты.
Не могу видеть ее беззащитной. Это лишь сильнее подначивает скрыть ее в объятиях, растапливает мою угрюмость и убивает всякую возможность избежать ее компании. От невинности и наивности ведьмы просто сводит зубы, звенит в ушах, ломает все тело и спирает дыхание.
Невыносимо.
— Ни в чем, — выдал резко и холодно. Развернулся, подобрал с земли штаны и, остро ощущая ее взгляд, принялся одеваться. — Пошли обратно.
  
Глава 13. Дон
 
Мы воротились в дом молча, неосознанно сохранив жуткое напряжение, сковывающее маленькое тело ведьмы цепями, а меня ломающее изнутри, чуть ли не заставляющее пасть на колени и признать поражение.
Но волнения и тревоги слегка утихли, когда Мала, перешагнув порог, невозмутимо заявила:
— Я голодна. Приготовишь что-нибудь?
Я так опешил от ее спокойствия, что не сразу додумался до ответа.
Он вырвался, когда чертовка уселась за стол и ожидающе сложила руки, подперев подбородок сомкнутыми в замок пальцами.
— Я твоим поваром не нанимался.
— Не будь букой, Дон, — улыбнулась хитро, пригвождая взглядом к полу. Я не сдвинулся с места, только дверь за собой закрыл, обрубая путь лунному свету. — Пожалуйста. Еда в твоем исполнении божественна. Мы с Эленой можем хатку спалить, если до печи дотронемся. И я правда жутко голодна…
Это могло бы прозвучать дико двусмысленно, если бы не ее заурчавший в этот миг живот, своим жалобным протяжным звуком подтвердивший все сказанное.
Я предпочел бы забраться на лежанку и погрузиться в сон, который подарил бы мне спасение от мыслей о колдунье.
Но какой там…
Тело напряглось, готовое сорваться и ублажить бестию; руки приготовились творить ради нее, а в голове пронеслась сотня рецептов самых изысканных блюд, которые ни за что не оставят ее равнодушной.
Избежать исполнения любого каприза было столь же невозможно, как и избавиться от сладкого притяжения, то набирающего мощь, то на время слабеющего, чтобы в какой-то момент ударить по сознанию с невообразимой силой.
— Апельсины любишь? — спросил, перед этим вздохнув и выпустив со вздохом какую-то часть раздражения.
— Обожаю, — призналась Мала.
И это действительно было признанием: ее глаза загорелись, а сердце забилось немного быстрее, обласканное трепетом, как бывает, когда ожидаешь чего-то приятного, способного изменить все за короткое мгновение и доставить редкостное удовольствие.
Дом снова погрузился в тишину, прерываемую звуком нашего дыхания и изредка стуком ножа о разделочную доску. Разговаривать за готовкой я не привык, потому был несколько благодарен ведьме за молчание. Но не был так же признателен за ее сверлящий меня взгляд.
 
Она следила за каждым движением — пристально и с безбожно огромным интересом, проделывая дырки то в затылке, то в спине, то на руках, а порой даже на заднице, чего греха таить. Смотрела, как я нарезаю апельсины, которые прихватил сегодня на рынке; как зажигаю дрова в устье печи и наполняю чугунок апельсиновыми дольками, перед этим намазав их медом, смешанным с корицей и орехами.
Заготовка отправилась в печь, а я примостился на стул, прихватив буханку.
Нарезал, намазал медом и надкусил. Приторный вкус подействовал как никогда успокаивающе — мышцы расслабились, сердце замедлило бег, и все жгучие противоречивые желания мгновенно утихли.
— Любишь мед? — неожиданно вопросила Мала, и я наконец решился встретить ее взгляд.
Слишком внимательный. Смотрит прямо в душу, выковыривает самое сокровенное. Пытается понять, узнать больше. Но зачем? Что это, чистый интерес или способ выведать мои слабости?
— Жить без не могу.
Абсолютная правда.
С детства мед стал для меня чем-то вроде успокоительного. Самое мощное оружие, способное унять мой гнев, мои страхи и переполох в груди. Я с трудом мог прожить одну неделю без густого живительного нектара, но не способен был протянуть и дня без него, когда луна начинала показываться во всей своей красе. Приближалось полнолуние — и я становился неконтролируемым. Собратья не раз сталкивались с моей внезапной яростью, оказывались ее жертвами, но полагали, что я всего лишь неуравновешенный псих и что от меня нужно держаться подальше. А на деле все было куда сложнее.
Луна — моя слабость. Она странным образом влияет на меня, как влияет серебро на любого нечестивого. Но в отличие от него не ранит, просто… меняет.
Я не знал, насколько сильно. Восходила полная луна, и я не находил сна в эту долгую тяжелую ночь. Засыпал под утро, а когда просыпался, не помнил ничего, что произошло за томительные ночные часы. Догадывался, но…
Признавать этого не желал.
— А малину? — продолжила расспрос колдунья, удивительно точно попадая по моим слабым местам.
Поднял на нее глаза, встретил испытывающий взгляд, мигом взбудораживший кровь.
Она почти не дышала, терпеливо ожидая ответных слов. Что-то неуловимо поменялось в ее поведении и голосе. Что-то спряталось под лазурной пеленой глаз. Нечто такое, что растревожило сердце. Такое, что вызвало легкую дрожь, которая стремительно пронеслась вдоль позвоночника.
Ведьма словно видела меня насквозь и уже знала ответы на все свои вопросы. Знала, кто я и на что способен.
— Люблю.
Я вовсе не хотел говорить ничего из того, что поможет ей сложить все домыслы в единую картинку, но ответ сорвался сам собой.
— Прелестно, — сказала с улыбкой, а затем кивнула на печь. — Кажется, мои апельсины готовы.
  
Глава 14. Дон
 
Резкая смена темы ничуть не помогла избавиться от волнения. Между нами осталась недосказанность, и сердца загрохотали, моля выдать друг другу правду, рассказать сию же секунду, о чем мы мыслим.
Но я предчувствовал, что что-то всерьез изменится, если я все расскажу. Все станет гораздо сложнее, если она облачит мысли в слова.
А куда еще сложнее, чем есть сейчас?
Похоже, оба понимая это, мы предпочли разговору молчание. Я вынул из чугунка запеченные апельсины, разложил на тарелке, еще раз полил медом и пододвинул Мале, усаживаясь обратно на стул.
Сам не заметил, что затаил дыхание, наблюдая за тем, как она принюхивается к ароматному пару, как нанизывает на вилку апельсиновую дольку.
Неужели я ждал ее реакции?
Должно быть, так и есть. Но с чего вдруг это стало таким важным — то, что она почувствует, когда наконец попробует приготовленный на скорую руку десерт?