Кровавая Ведьма (СИ)

И вроде как обычная девка молодая, вроде как из знати, может, искупаться забрела, от мамок-нянек отбившись. Но мы-то таких знаем, верно?
— Да вот, — поводив по воде пучком какой-то травы, лукаво улыбнулась пышногрудая красавица. — Пыль с дороги смыть решила. Места тут дивные, природа красивая. Вот, для чая листьев хотела собрать, но никак распознать их не могу. Подсобишь?
— От чего бы и нет, — не понимая, что вытворяет, но и не оборачиваясь к девице лицом, усмехнулся Волк.
— Вот, подскажи, — продемонстрировала она ему собранный незнамо где веник, едва стряхнув с него тяжелые капли. — Это полынь аль петрушка?
Ну, тот, будь дураком, и ответил, едва взглянув:
— Петрушка.
— Ах, ты ж моя душка! — моментально расплылась в коварной улыбке эта искусительница. Даже ставшим ненужным пучок зелени отбросила!
И тут я не выдержала, шагая на бережок, и улыбаясь еще кровожаднее, чем она:
— Слышь, подружка! Ты, часом, ничего не перепутала?
— А ты еще кто? — опешив, моргнула дивчина, моментально возвращая своим глазам прежний вид — невыносимо-синий, без всяких там зрачков вертикальных. — Чего явилась?
— Сама догадаешься? — присев на корточки прям у кромки озера, я едва коснулась его кончиками пальцев. — Или подсказать?
И вода вокруг соблазнительницы вскипела!
— Ай! — взвизгнув, отшатнулась эта дуреха. — Ведьма!
Но куда бы она делась? Озеро под ней быстро нагревалось и вскипало, замыкая ее в широкий круг. Хоть нырни, хоть прыгай, всё равно сваришься!
— А я давно об этом говорю, — даже не удивившись происходящему, насмешливо заметил маг. И его скакун фыркнул, подтверждая, после чего снова принялся равнодушно пить воду.
Кажется, их обоих местная нечисть волновала не больше квакающих в дальних камышах лягушек.
— Молчал бы! — не выдержав, зыркнула я на него, но магию ослабила, покуда не запахло на весь лес вареной рыбой. — Едва от лагеря отошел, как в русалочьи сети угодил. Нормальный? Кто ж на загадки лесных обитателей отвечает?
— Вот именно, отвечает! — подобрав мокрые, длиннющие волосы в руки, обиженно заявила русалка. — Ответил неправильно, значит мой!
— Ага, ответил, — недовольно покосилась я на мага, который стоял, привалившись к конскому боку, сложив руки на груди, и явно развлекался за мой счет. — Поперек логики и здравого смысла! А тебя это как извиняет?
— Мой лес, — кажись, если б у нее была настоящая нога, а не морок наведенный, она бы точно ей притопнула. — И моё озеро! Кого хочу, того и заполучаю!
Я от таких капризов прибалдела даже. Вот же ж скаженная-то!
— А это, — едва указав кивком головы на наблюдающего за мной мага, тихо и ровно предупредила я, снова касаясь воды. — Мой маг. Мой мужчина. Ясно?
— Ай! — снова завизжала нечисть, когда озеро вокруг нее опять вскипело пузырями. — Да поняла я, поняла! Ни в жисть к нему не подойду больше! Отпусти!
— То-то же, — не обращая внимания на мужчину, изумленно вскинувшего брови, довольно хмыкнула я, вынимая руку из воды. — И остальным передай.
— Передам. Бешеная! — зло сплюнув, русалка нырнула, уходя на глубину — в волнах лишь на мгновение показался ее голубой, с разводами, хвост.
В том, что она больше не появится, я не сомневалась. И, хмыкнув, подняла брошенный рядышком котелок — воды набрать всё ж таки стоило.
— Кто-кто я, Доминика? — тем временем вкрадчиво переспросил маг.
— Дурачье ты редкостное, — едва ли фыркнула, не собираясь за свои слова даже краснеть и смотреть в его сторону. Сейчас меня больше интересовало, где между деревьев змеился ручеёк, впадающий в озеро. Не пить же ту воду, где обиженная нечисть плавает, и конь почти валяется! — Ничему жизнь не учит.
— Ну, уж прости, — стыдно этому мужчине никогда не было, и потому он лишь иронично повинился, выводя своего конягу на берег. — Последний раз я русалок лет десять назад видел. И подобных вопросов они не задавали. Только Ворона в камышах тискали.
— Наши местные были прикормлены, — решив, что бегать вокруг да около несподручно, я снова сунула пальцы в воду, едва прикрыв глаза и пытаясь уловить внутренние течения. Они тут были точно, иначе бы без притока свежей воды озеро давно бы полностью заболотилось, и русалка превратилась бы в кикимору. — И водяной за ними присматривал. А эта дикая. Ей что путника, что мага утопить за радость. Она лишь силу понимает, но и чужого не берет.
 
— А если узнает, что ты ее обманула?
Я только фыркнула.
Ему что, по душе слова мои пришлись? Так пусть даже не надеется!
— Ну, коль узнает, пусть попробует с ведьмы за слова спросить, — хмыкнув, поднялась я. — Много чести — нечисть не обманывать!
— Учту.
— Ага. Запиши лучше, а то забудешь! — перескочив через поваленную березу, заглянула я под ее корни, где и обнаружила искомое — прохладную, журчащую, чистую водицу. И ей-то как следует умылась для начала, а потом и напилась.
А уж после можно было и котелок наполнить.
Правда, не успела обратно на тропу вернуться, как тяжелую посудину у меня тут же забрали. Но и пустыми руки не оставили — в них маг, ухмыляясь, небрежно кинул поводья!
— Не-е-ет, — испуганно встретившись взглядом с чернильной конягой, едва ли не попятилась я. Ни за что!
— Хорошо, — поправив едва накинутую на плечи рубашку, насмешливо согласился маг. — В таком случае, снова едешь в седле.
— Это как так? — не поняла я.
— Всё просто, Ника, — с привычной хрипотцой пояснил Волк. — Час в день обучения верховой езде, и всё остальное время можешь лететь на своей метелке. Нет — обучаешься по ходу дела.
— Вот же ж… — невольно застонала я, уже зная, каким будет выбор. Что не помешало мне пробурчать, ступая на тропу и потянув за собой монстра с копытами. — Лучше б тебя русалка утопила!
— Можно подумать, у нее бы это получилось, — хмыкнув, мужчина пошел рядом со мной и, о чудо-чудно! Упершаяся ранее скотинка неспешно зашагала следом за хозяином, мне даже не пришлось поводья тянуть. — Брось, Доминика. Ты родилась в деревне. Стыдно не уметь ездить верхом.
— Я когда-то уже училась!
— И у тебя неплохо получалось, — согласился Волк, снова вспоминая события давно минувших дней.
Нашел, что вспомнить, называется!
Хотя, может, так оно на самом деле и было — ему-то виднее. Ведь он-то меня тогда верховой езде и учил! И мне даже нравилось, пока…
— По крайней мере, пока лошадь Лиса тебя не сбросила.
Ух ты ж! С каких пор у нас одни мысли на двоих?
— Нашел, что вспомнить, — с неудовольствием поморщилась я. Ну да, признаваться, что после этого я от коней стала шарахаться, как от прокаженных, стыдно было. Казалось, было бы с чего: ну, скинула лошадь седока, с кем не бывает?
Но нет, страх копытных до сих пор в сердце сидел иголкой, и саднил противно. Но глубоко так сидел, что сразу не вытащить! Как и с волками, наверное.
— Такое не забывается, Доминика. Ты всю пятерку до седых волос перепугала.
Я только фыркнула, как его коняга недавно, чувствуя, как щеки невольно покрываются неловким румянцем.
Что уж там говорить, самой тогда страшно до жути было. А всё эта животина проклятая!
Нет, лошадка у Серебряного Лиса была отменная, ему под стать. Красивая, тонконогая и изящная, с роскошной гривой и хвостом, а шкура на солнечном свету и вовсе, будто перламутром переливалась. Но гордой была, аж жуть, абы кого к себе не подпускала. И потому прокатиться на ней хотелось вдвойне!
Вот я и взгромоздилась на нее тайком, во время привала, пока остальные не видели. И она меня даже подпустила, предложенное яблочко схрумкала, и в седло взлезть дала. А потом как понесла галопом! И ни окрики, ни поводья ее не останавливали. Уж не вспомню, сколько она неслась тогда по лесу, не разбирая дороги и едва касаясь копытами земли. А потом и вовсе, встала, как вкопанная, да резко так, что я через ее голову перелетела! И настолько не вовремя, да неловко, что слетела я не в кусты, и даже не на дорогу, а в глубокий, поросший шиповником овраг. Как не убилась только!