Главная роль 2 (СИ)
— Ну-ка охолонули!!! — взревел хозяин дома, когда ущерб его гостиной перевалил за три тысячи рублей.
Они дерутся, а он — плати!
Староверы осознали, что увлеклись, быстренько помирились, коллективно помолились, и благополучно пересидевший кипиш в углу Кирил продолжил:
— Нельзя о покойных так, — перекрестился. — Грешно, да только Николай Александрович, царствие ему небесное, — в этот раз перекрестились все. — Лямку Великокняжескую с ленцой тянул, выпивал да опиум через день курил.
Старообрядцы поежились и перекрестились — в их глазах Николай после услышанного моментально превратился в образец порочности.
— А этот, еще до того как наследником стал, аки пчела жужжал, — отвесил Кирил комплимент покровителю. — С солнышком поднимался, с луной ложился. Покойный, царствие ему небесное, пока проснется, пока к завтраку лениво выберется, этот уже все бумаги разобрать успеет да у генералов военному делу поучиться. Ничего просто так не делает — мне вон говорил, купи, Кирюша, провианту, якобы подарки народу от Николая Александровича будут. А потом раз — и это уже не подарки с гостинцами, а обоз — войска кормить. А в Японии развернулся эвона как!.. Но это я вам уже рассказывал. — просветлев от пришедшей в голову идеи, Кирил поделился ею с остальными. — Его Высочество всем говорит, что ежели вопросы и недопонимание имеются, надо их ему сразу и вываливать! Завтра с самого утречка к нему и пойдем!
Глава 4
Пробуждение было неожиданным — мутный со сна взгляд нащупал крадущуюся ко мне фигуру Андреича. Это нормально — камердинер идет меня будить, но не нормальны звуки за окном.
— Че там? — спросил я.
— Двуперстых купец ваш привел, — поджал губы Андреич. — Вопросы, говорит, к вам имеют.
Зевнув, я махнул рукой, и слуги принялись приводить меня в порядок под бубнеж камердинера на тему «совсем нюх растеряли, не то что в старые добрые времена».
— Вопросы — это хорошо, — принялся я за его воспитание. — Ежели пришли, значит думали, промеж себя совещались, ругались, оценивали перспективы. А самое главное — хотят служить Империи ко всеобщей пользе, иначе не пришли бы.
Гарантий хотят, и я их понимаю — больно сладко поет цесаревич, на грани волшебной сказки. Разве так бывает?
Шум, надо признать, был очень приличным: большую его часть составляла хоровая молитва. Не камнями в меня кидаться пришли, а нормально поговорить, и, скорее всего, решение им далось непросто — сейчас как выйду, как велю казакам нагайками всех разогнать, а «зачинщиков» — в острог.
Был у Ивана Грозного Челобитный приказ — тамошние дьяки принимали «челобитные» напрямую у народа и нередко несли их собственно царю. Традиция сохранялась вплоть до XVII века, а потом пришли реформы, и такой хороший механизм обратной связи закончился. Понимаю, что «челобитные» писали разные, в том числе ложные и направленные на борьбу с личными врагами, но я себе такую штуку сделаю — три-четыре правильно отработанные «челобитные» в месяц сильно помогут утолить жажду народа в справедливости. Ну и переименовать надо будет — как-то для XX века несолидно звучит.
Одевание закончилось, я вышел в коридор и нашел там губернатора:
— Доброе утро, Георгий Александрович, — отвесил он поклон.
— Доброе утро, Николай Иванович, — кивнул я. — Народ по мою душу пришел, но мне было бы приятно чувствовать рядом надежное плечо.
Губернатор обрадовался, и на крылечко мы вышли вместе. Ух, толпа! Ну как «толпа» — человек сто, все на коленях стоят, молятся. Прохладно, а среди «ходоков» много пожилых. У вас же ревматизм, дяденьки, ну зачем остатки здоровья гробить?
— Георгий Александрович, — поднял на меня взгляд Кирил. — Привел вот, — смущенно отвел глаза.
— Правильно сделал, — одобрил я. — Доброе утро, братцы!
Староверы перестали читать молитву, подняли на меня лица и ответили нестройным, но старательным:
— Доброе утро, Ваше Им-пе-ра-тор-ско-е Вы-со-че-ство!
— Встаньте, — попросил я.
Встали.
— Много вас, — выкатил я очевидное. — Со всеми бы поговорил, да время поджимает. Выберите четверых, особо доверенных да уважаемых. Приглашаю их на завтрак, а вы, братцы, на холодке не стойте — расходитесь, чай дела простаивают, грешно это.
И, оставив староверов выбирать делегацию, мы с губернатором вернулись в дом.
— Пятеро персон разделят с нами завтрак, — велел Николай Иванович слугам добавить приборов и еды.
Пока шла подготовка, я успел пошевелить усами на свежую (больше недели назад отправлена то бишь) телеграмму от Агустейшего папеньки:
«Брак с Маргаритой Прусской не соответствует интересам нашего государства. Я понимаю, что ты молод и влюблен, но прошу тебя не поддаваться страсти и не совершать необдуманных поступков. Мы с твоей любезной матушкой считаем, что более достойной партией для тебя станет принцесса Елена Орлеанская. Высылаем тебе несколько ее фото — разве она не красавица?».
Фотографии телеграммой не пошлешь, значит догонят меня попозже. Да мне и не надо — фотки Елены я в прошлой жизни видел, там прической и легкой «штукатуркой» делу не поможешь — форма лица еще более специфическая, чем у Маргариты. Но внешность — это самая никчемная из причин не брать в жены частное лицо из Республики Франция. Потом какое-нибудь нытье о большой и светлой любви сочиню и отправлю, а пока идем в столовую.
По идее ранний завтрак должен быть легким — считай, чай с бутербродом. Потом, часов в 11–12, положено завтракать второй раз, уже плотно — так, чтобы хватило до обеда, но сегодня у нас день длинный и необычный, поэтому на столе нашлись остатки вчерашнего рыбного пирога — ничего плохого в этом нет, не выбрасывать же недоеденную половину — щи да пшенная каша со свежими котлетами. Пить в шесть с половиною часов утра не решились, но при желании графинчик водки организуют быстро.
Помолившись, пожевали чем губернаторский повар послал и познакомились: помимо Кирила, в гости пришли миллионщик Афонин — его я еще в первый день видел, на приеме в этом же доме — купец Первой гильдии Гущин, промышленник Митькин и заводчик Сизов. Продолжая завтракать, поговорили о погоде, о прелестях природы и Владивостока, и, когда тарелки опустели, под чаек перешли к делу:
— Дозволено ли мне спросить Ваше Императорское Высочество о директоре Дальневосточного Промышленного банка? — поинтересовался Афонин.
— Секрета нет, — кивнул я. — Должность согласился занять граф Владимир Сергеевич Татищев из уездного города Минска. Он уже в пути, но путь этот долог. С ним прибудут будущие члены правления — один достойный финансист вашего обряда, другой финансист — никонианского обряда, американец по фамилии Кларк — у этого джентльмена блестящий послужной список — и мой доверенный человек, который будет присматривать за тем, чтобы банк в своих решениях руководствовался исключительно пользой для Империи. Тех же принципов будут придерживаться и другие перечисленные мною люди.
Староверы приуныли — правление Банка «из пришлых» не дает возможности заранее окучить ценные кадры подарками и добрыми словами, а пестрый состав и разница в вероисповедании — американец так вообще только в доллар верит! — помешают заниматься самодеятельностью и сговорами, потому что все будут присматривать за всеми и стучать друг на друга честному человеку графу Татищеву.
Следующий беспокоящий добрых старообрядцев Дальнего Востока вопрос задал купец Гущин:
— Дозволено ли мне попросить Ваше Императорское Высочество прояснить, что вы имели ввиду под «символическим процентом»?
— Совсем без процента денег ссужать экономически вредно, — важно заявил я. — Это ведет к накоплению необеспеченной денежной массы и росту инфляции. Экономический цикл прост — если банки дают ссуды под процент ниже установленного рынком, банк терпит убытки. Нам с вами попроще, чем другим — банк будет распоряжаться деньгами, полученными от китайцев, то есть к государственной казне отношения вроде как не имеет. Однако, завалив Дальний Восток дешевыми кредитами, мы неизбежно получим рост цен на всё — банально потому, что чем больше денег, тем меньше они стоят. На долгой дистанции такое положение дел неизбежно приведет к так называемому «экономическому пузырю». Пузыри имеют свойство лопаться — когда «лопнет» образованный нами, Дальний Восток погрузится в экономический кризис. Забороть его мы сможем, но это потребует значительных затрат уже из государственной казны. Я понимаю, что вам до государственной казны дела нет, и это не потому что вы только ради своего кармана трудитесь, а потому что это нормальное положение вещей — у вас свои задачи, у государства — свои. Однако я, братцы, вопросом целостности государственной казны озабочен очень крепко, ибо Империю унаследовать хочу процветающую, с мощной экономикой. Для государственной казны задач очень много: она содержит армию, оплачивает строительство дорог и больших, важных для всех сооружений навроде дамб или гигантских заводов. Только когда государство занимается большими делами, делегируя дела пусть и очень важные, но поменьше толковым подданным, Империя процветает. В общем — «символический процент» я определил как полтора процента годовых, и торг здесь не уместен.