Убийца читал Киплинга (Где и заповедей нет)

— Ну что же… — протянул он. — Это тоже необъяснимо…
— Что? — Паркер приблизился вплотную к столу и стал всматриваться в его поверхность.
— Ох, ничего… — пробормотал Джо. — Мы здесь только десять минут, а уже намечается новое направление в расследовании, разумеется, прямо противоположное…
Справа на столе стояла красивая чашка из саксонского фарфора, белая с бледно-голубым рисунком, а рядом с ней — большой красный термос, тот самый, который был в руках Каролины Бекон несколько часов назад. Джо машинально заглянул в чашку, на дне которой оставалось немного кофе. Потом отвинтил крышку термоса, вынул свободно засунутую пробку и посмотрел внутрь. Здесь на дне тоже были остатки кофе.
Он отошел от стола, потом вернулся назад и взял в руки стоявшую на краю фигурку.
— Что это такое? — спросил у него Паркер, без восторга взирая на странную фигуру, которую Алекс легонько покачивал на ладони.
— Посмотри, — он подсунул ему статуэтку. — Тяжелая…
— Да, но что это?
— Четырехрукий Шива, кажется, девятый век. Прекрасная работа…
— Меня не интересует, как называется этот калека, — заместитель начальника уголовного отдела показал на четыре разведенные в танце руки бога. — Я спрашиваю, что за металл?
— Золото, — равнодушно ответил Алекс. — А принимая во внимание время отливки статуэтки и совершенство работы, она стоит во много раз дороже, чем та сумма, которую мы здесь не обнаружили. — Он снова отошел от стола, минуту обводил глазами стены павильона, подошел к одной из них, обстукал ее, затем стал внимательно рассматривать пол.
Он перемещался медленно, шаг за шагом, вернулся к столу, осмотрел и обстукал все столь же тщательно по другую сторону, пока не убедился, что его не ждут никакие неожиданности. Потом он подошел к умывальнику, старательно осмотрел его, исследовал кафель вокруг, чуть ли не обнюхивая каждую плитку. Наконец выпрямился и подошел к Паркеру, который с явным неодобрением следил за его действиями:
— Ты ищешь потайной ход, соединяющий павильон с домом?
— Нет, — Джо покачал головой, — хотя удобство такого рода позволило бы нам понять кое-что. Я имею в виду деньги… К сожалению, их здесь нет, с другой стороны, мне не удалось обнаружить тайника. Впрочем, человеку, который держит на письменном столе бесценную золотую фигурку, не было необходимости делать в павильоне тайник. К тому же павильоном он пользовался только полдня, да и то лишь летом. Но я хотел убедиться…
— И твои выводы?
— Сразу два: никто не слышал выстрела и неизвестно, что стало с приготовленными для шантажиста деньгами.
— Да, но… — заколебался Паркер. — Ты не видел эти деньги, так ведь? Ты знаешь о них только со слов слуги.
— Это правда, я знаю о них только от Чанды.
Они подошли к двери. Сыщик Бровер оторвался от балюстрады и приблизился к ним.
— Страшное дело, шеф… — сказал он чуть ли не весело. — Нет, — в этом одном коротком слове отрицания слышалось легкое удивление, — смерть — это наша профессия, шеф. Я говорю о море. Жуть! Как этот бедняга мог сидеть здесь? Я бы боялся, что в любую минуту ветер снесет меня вместе с будкой. Ведь даже скала дрожит от волн…
— Вопрос привычки, Бровер, — назидательно ответил его шеф. — Я прикажу принести вам бутерброды и чай в термосе, идет?
— Спасибо, шеф. — Бровер улыбнулся, продемонстрировав удивительно белые и ровные зубы. — Но не найдется ли в этом доме чего-нибудь более горячего для полицейского, состоящего на службе у ее Королевского Величества? В конце концов сегодня за ужином в доме будет на одного человека меньше. Я готов съесть порцию умершего.
— Думаю, что генерал Сомервилль был на диете, — Паркер притворно-грустно качнул головой. — Ну, так уж и быть, вы получите его рисовый отвар и сухарики.
— Пусть уж будут бутерброды и чай, — поспешно возразил Бровер.
Джо и Паркер через перешеек вошли в ведущую к дому аллею.
— Я знаю, как все случившееся тяжело для тебя, — Паркер положил руку на плечо друга. — Но если бы люди не шутили перед лицом смерти, их работа была бы непереносимой. Ты понимаешь меня?
 
— Все в порядке! — Джо посмотрел на него и слабо улыбнулся. — Я уже пришел в себя, Бен. Не стесняйся меня. Да и не мой это дедушка в конце концов. Но я не понимаю! Я с первой минуты знаю, что здесь случилось нечто, чего я не понимаю! И если врач позвонит и скажет, что старикан совершил самоубийство, я буду понимать еще меньше!
— Почему?
— Хуже всего то, что я не могу ответить на вопрос: почему? Мог бы, тогда все было бы ясно. Прошу тебя на всякий случай проверь еще раз всех находящихся здесь сейчас. Когда ты рассказывал о них в Лондоне, в моем доме, ты располагал некоторой предварительной информацией, собранной наспех. Сейчас нам нужно знать о них все. Я буду тебе очень обязан, если… — Джо поколебался, но быстро закончил. — Скотланд-Ярд соберет для нас максимум информации о Мерил Перри…
— Той, которая последней видела генерала Сомервилля живым?
— Да. Но не поэтому. Мне кажется, что я где-то уже встречался с нею, но не могу вспомнить, где. И фамилия мне незнакома. Знаешь, как это бывает: память сохранила лицо, но не сохранила фамилию, или тогда была другая фамилия? Возможно, я ошибаюсь. Она молодая, Каролина давно ее знает, они вместе учились.
— Ошибаешься ты или нет, проверить не мешает. К тому же я давно подумал об этом и просьба была переведена в Ярд через пять минут после нашего прибытия сюда. Но, боюсь, ответа придется подождать. Мы забыли кое о чем, — Паркер даже остановился.
— О чем? — Еще не вырвавшийся из плена своих мыслей, Джо смотрел на друга непонимающими глазами.
— О самом простом вопросе, на который нужно сразу ответить, когда при невыясненных обстоятельствах гибнет богатый человек: кто наследует?
— Еще вчера днем твой вопрос оказался бы праздным, ибо генерал Сомервилль завещал свое состояние некоему уважаемому институту огромной общественной полезности, — пояснение Джо звучало спокойно.
— А что произошло вечером?
— Вечером он изменил свою волю и составил новое завещание, содержание которого мне известно во всех деталях, так как я являюсь одним из свидетелей, и на документе фигурирует моя подпись.
Паркер открыл рот, но промолчал.
— Спасибо тебе, Бен! — грустно улыбаясь, сказал Джо. — Но в такте полицейского есть нечто враждебное. Твое молчание означает, что ты догадываешься, кого генерал Сомервилль сделал вчера вечером своим единственным наследником. Ты угадал. Лицом, которое станет владельцем Мандалай-хауз, прекрасной коллекции и большого, как я подозреваю, банковского счета, является Каролина Бекон.
— Вполне понятно, — живо ответил Паркер. — Она ведь его внучатая племянница и… и…
— И лицо, находящееся вне всяких подозрений, ты хочешь сказать? — Джо направился к дверям в дом. — Бен, друг мой, мы попали в неприятное положение, да? Но пусть каждый из нас выполняет свои обязанности… — Он похлопал Паркера по плечу.
Заместитель начальника угольного отдела тяжело вздохнул.
— Ты поможешь мне вести это расследование, Джо? — неуверенно спросил он.
— Конечно, помогу. Я знаю, что ты думаешь, старый лис! Твоя совесть полицейского говорит тебе, что я — последний человек, которого следует посвящать в детали этого следствия, поскольку я… гм… являюсь адвокатом одного из подозреваемых лиц. Но, с другой стороны, ты, как и я, глубоко убежден, что Каролина не могла совершить это преступление. Поэтому ты в растерянности. Хочешь услышать правду? Если в ходе расследования я почувствую хоть тень подозрения, что она может быть виноватой, я буду первым, кто… который… — он замолчал.
— Ты был бы первым, который сделал бы все, чтобы спасти ее, потому что ты ее любишь, Джо.
— Думаю, что я не мог бы любить ее, если бы выяснилось, что она убила безоружного старика… — откровенно признался Джо. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-нибудь. И еще ты знаешь: нельзя любить змею.
— Этого я не знаю. — Паркер снова вздохнул. — Слишком многое я видел в жизни. Но прекратим говорить глупости. Это чудесная девушка, и мне даже в голову не пришло, что… что… ну, то, на что наводит это в общем-то банальное обстоятельство. С чего начнем?