Правило Шестьдесят на Сорок (ЛП)

Я не сдерживаю смеха, и пара за соседним столиком оборачивается, бросая на нас неодобрительные взгляды.
— Тсс, — говорит Маркус, прикрывая рукой рот Габби, что лишь немного приглушает крик. Он поворачивается ко мне, стиснув зубы. — Почему, черт возьми, в меню нет рыбных палочек?
Я встречаюсь взглядом с мамой, и смех вырывается из меня.
— Мы найдем тебе рыбные палочки, Габс, не переживай, — я пожимаю плечами в ответ на благодарный взгляд Маркуса и достаю телефон.
  
Я пишу сообщение.
Я: Финн, узнай, как сделать рыбные палочки. Пожалуйста. Спасибо. И так далее. Не задавай вопросов.
Финн: Принято. Заказано ли тебе что-нибудь вроде Ширли Темпл, пока я тут?
— Вот, Габби. Рыбные палочки уже в пути, — сообщаю ей.
На лице Габби расцветает довольная улыбка, и она возвращается к рисованию. Я начинаю ковырять пятно от цветного карандаша на столе.
— Итак! — говорит мама, словно ничего не произошло. Боковой взгляд, брошенный на Пен, выдает, что она ждала этого момента с тех пор, как я сел. — Когда придет Джуди, милый?
Я вздрагиваю. Надеялся, мама забудет, что Джуди согласилась прийти. Следовало заранее подготовить какую-нибудь отговорку, чтобы ее не осуждали. Что-то, не оттолкнувшее их, ведь сомневаюсь, что они поняли бы истину так же, как я.
— Она не придет, — вырывается у меня.
— Что ты сказал, дорогой?
— Она не придет, мама.
Боже, мне срочно нужно выпить. Я хватаю полупустую бутылку пива Маркуса и опустошаю ее, даже не давая возможности сделать замечание.
— Что она сделала? — резко спрашивает Пен.
У меня нет ни малейшего желания объяснять ситуацию. Пен всегда впадает в истерику, как только возникает подозрение, что я потерпел какое-либо унижение. В детстве она однажды вызвала на кулачный бой взрослого мужчину лишь за то, что тот случайно толкнул меня на улице. Но обсуждать Джуди — последнее, что сейчас хотелось бы.
— Ничего, все в порядке. Я в полном порядке, — выдавливаю я, осознавая, что всегда был ужасным лжецом.
Я отвлекаюсь, наблюдая за Габби и Эваном, которые яростно дерутся за красный карандаш. Они тянут его в разные стороны, пока тот, наконец, не ломается на глазах.
— Как же ты умеешь выбирать, — говорит Пен, и в голосе слышится печаль. — Та последняя дура, что была с тобой только ради денег, а теперь вот эта, которая разбивает сердце.
Повисает долгая пауза, и три человека из шести молчат, уставившись на меня. Я сглатываю.
— Она не…
— Вот она! — восклицает мама, заглядывая через плечо, на лице расцветает сияющая улыбка.
Я смотрю на нее, совершенно сбитый с толку, пока пара рук не опускается на спинку пустого стула справа от меня. И вот Джуди здесь — такая прекрасная, такая безупречная, с тревожным взглядом, устремленным на меня.
Оганизм реагирует мгновенно — так, как это всегда было, когда вижу ее. Грудь сжимается, ноги сами собой готовы подняться, а руки тянутся, чтобы обнять ее. Но я заставляю себя оставаться на месте. Я не могу понять, что выражает ее лицо. Здесь ли она, чтобы оживить меня, или же, наоборот, похоронить.
— Привет, дорогая! Ты пришла, — произносит мама, и она обходит стол, чтобы обнять Джуди.
Волнение на лице Джуди начинает постепенно улетучиваться. Ее глаза округляются.
Я вижу, как она нуждается в этом теплом объятии. Джуди погружается в него, на щеках расцветает легкая улыбка, когда она прячется в плечо мамы.
Боже, как я люблю маму.
Если не могу обнять Джуди, это как никак достойная замена. Нет ничего лучше материнских объятий.
— Извините, что опоздала, — говорит Джуди, когда они, наконец, разъединяются. Она исподтишка улыбается окружающим, робко машет детям, прежде чем взгляд останавливается на мне. — Могу я поговорить с тобой?
— Почему бы тебе не сесть, Джуди? — вмешивается Пен, прежде чем я успеваю ответить. — Присоединись к нам на минутку.
В ее голосе есть сталь, и я бросаю предостерегающий взгляд. Но Джуди присаживается на стул рядом со мной, и тут же становится невыносимо сидеть рядом, не зная, зачем она пришла. Я не могу потянуться к ее руке под столом, не могу насладиться лицом, не могу вдыхать аромат — лишь едва уловимые нотки мандаринов из волос. Мышцы настолько напряжены, что я сижу, словно сжатая пружина.
Я чувствую себя как живая искра, кипящая под спокойной поверхностью, готовая воспламениться от едва заметного прикосновения.
— Фео, это твоя девушка?
Смерть от рук трехлетки. Я чувствую, как Джуди напрягается рядом от вопроса Габби, и три пары взрослых глаз устремляются на меня. Если в этом мире осталось хоть что-то хорошее, то потолок просто обязан рухнуть на голову в любой момент.
Но Пен не оставляет шанса. Она нежно поглаживает дочь по руке и обращается к Джуди.
— Какой замечательный вопрос, Габс. Расскажи, какие у тебя намерения в отношении моего брата? И почему он думал, что ты не придешь, до самой секунды, пока не появилась здесь?
— Пен, — предупреждаю я, но в голосе все равно слышится смятение.
Краем глаза замечаю, как Джуди складывает ладони между коленями, словно ища опору.
— Это вполне справедливый вопрос…
— Нет, это не так, — произношу я с напускной уверенностью, стиснув зубы, глядя на Пен только ради того, чтобы хоть куда-то деть взгляд.
Если я потеряю фокус, то рухну на колени и начну умолять Джуди вернуться ко мне.
— Ты ведь не будешь меня винить? — обращается Пен к Джуди. — В том, что я стараюсь защитить его.
— Пенни, — вмешивается Маркус с явным беспокойством.
— Я рада, что ты его защищаешь, — отвечает Джуди, голос звучит твердо. — Это важно. Потому что собираешься…?
— Мне не нужно твое одобрение, чтобы заботиться о брате…
— Пен, ты еще не закончила? — спрашиваю я, проводя рукой по лицу.
Этот разговор все больше напоминает кошмар наяву.
Но она продолжает и наносит последний удар:
— Как ты относишься к нему?
— Хватит! — стул скрипит по полу, и я встаю, упираясь кулаками в стол, бросая на Пен яростный взгляд. — Что ты делаешь?
— Тео, все в порядке, — говорит Джуди, нежные пальцы охватывают мое запястье.
Я не могу сопротивляться. Смотрю на Джуди, и в душе зреет буря, когда ее щеки слегка краснеют.
— Серьезно, все хорошо. Это, на самом деле, простой вопрос. Спасибо за возможность высказаться, — она бросает Пен небольшую, но искреннюю улыбку, прежде чем снова встретиться со мной. — У меня нет никаких проблем рассказать твоей сестре о своих чувствах. Но я бы предпочла сделать это наедине.
Наконец, старая нить, связывающая сердце с грудной клеткой, обрывается. Оно бешено колотится в груди, отбивая ритм в горле.
— Пойдем, — говорю ей, ощущая, как все вокруг начинает расплываться, и лишь Джуди остается той единственной точкой, которая дает надежду.
Я вырываюсь из ее объятий, но Джуди ловит мою руку, сплетая наши пальцы в крепкий, неразрывный узел. Внутри проносится заряд адреналина, подобный мощному электрическому разряду. Она решила, чего хочет, а это — я, не так ли? Это значит только одно, верно?
Я отвожу взгляд, наклоняюсь и целую маму в щеку. Бедная женщина выглядит совершенно сбитой с толку, наблюдая за всем происходящим. Прямо в этот момент Пен подмигивает мне с самодовольной улыбкой и высовывает язык. Эта маленькая проказница точно знала, на что идет.
— Извините, что отвлекла… — начинает Джуди, обращаясь к маме, но я резко поворачиваю ее к себе и веду через переполненный зал, минуя шумный лаунж.
В голове только одна мысль: выбраться на свободу. Но в последний момент Джуди останавливается и тянет меня в кухню.
Здесь жарко и пахнет невероятно соблазнительно, настраивая на нужный лад. Поварята суетятся около рабочих станций, словно хорошо отлаженный механизм, а Финн мелькает у проходного окна.
— Эй, морская свинка, — окликает он, замечая нас. Джуди замедляет шаг. — Привет…
Я обнимаю ее за талию и, не глядя на Финна, тяну к двери, ведущей на крышу.