Странные и удивительные мы (ЛП)

— Неужели это так очевидно?
Пегги очень любила Францию, но оказаться рядом с англичанином было приятно. Джеральд тоже жил относительно недавно в Париже — он работал в Thomson Holidays, проводил для богатых англичан экскурсии по достопримечательностям, приглашал их в рестораны с кухней «на английский вкус».
— Их не так уж и много, поверь мне, — посмеивался он.
Пегги нравились доброта и юмор Джеральда, его привычка намазывать английскую овощную пасту «Брэнстон» на бутерброды с сыром во время обеда. Среди ее знакомых во Франции он был первым человеком, который умел правильно заваривать чай.
С самого начала она решила поведать ему свою историю, считая справедливым, чтобы молодой человек знал все. О том, как забеременела вне брака, о последовавшем скандале в семье и о том, что позволила незнакомцам забрать ее ребенка. Ей было стыдно признаваться в каждой детали. Она думала лишь о том, что он откажется продолжать отношения и не захочет иметь с ней ничего общего. Но юноша слушал, не перебивая, а затем притянул ее в свои объятия и гладил по волосам, шепча «бедная девочка». Она рыдала в его руках, пока совсем не выбилась из сил.
Пегги влюблялась постепенно. В отличие от других девушек, она не сходила с ума при мыслях о его прикосновениях, отказывая ему в сексе. Вместо этого, в свои выходные она сидела рядом в его крошечной квартирке в Монтрей, макая галеты в какао и чувствуя тепло его руки в своей. Девушка поняла, Джеральд — настоящее золото. Даже зная ее тайны, он по-прежнему любит ее.
Весной, спустя год после переезда во Францию, Пегги впервые решила вновь прийти в церковь на службу. Она не знала зачем — ее эмоции и вопросы искали выхода. Сев на задний ряд, она не пела и не молилась, лишь наблюдала, прислушиваясь к своим сомнениям и неуверенности, давно поселившимся в ее сердце. Девушка покинула службу, проклиная церковь, мир, людей, порочных и полных презрения. Но через две недели вернулась. И потом еще через неделю. Постепенно она осознала что-то важное. Церковь принимает всех грешников: ее мать, отца, ее саму, людей, ни разу не задумывавшихся о рае. Вера — это луч света в темном и жестоком мире.
Вскоре после скромной регистрации брака в мэрии, где присутствовали только мать Джеральда и двое друзей, Пегги узнала, что ее отец умер от рака горла. Она поехала в Англию на похороны, покорно отстояла службу рядом с матерью, робкой и несчастной незнакомкой с редеющими волосами. Когда девушка пожала руку пожилой женщине, та повернулась к ней. Светившаяся в ее глазах благодарность вызвала у Пегги всплеск жалости — чувства, которое не давало ей покоя в течение многих месяцев после этого.
На следующий год молодая семья, счастливая и влюбленная, вернулась в Ливерпуль. Их любовь была тихой и немногословной. Он готовил для нее ванну, чтобы она расслабилась после долгого дня. Она ощущала себя в полной безопасности, завернувшись в его свитер. Вскоре после этого случилось обыкновенное чудо.
Пегги снова забеременела.
***
Эти девять месяцев сильно отличались от ее первой беременности. Ее счастье было омрачено страхом, первобытным, почти суеверным. Джеральд окружил ее настойчивой уверенностью, что на этот раз все будет по-другому — их ребенок никуда не денется.
Кристин родилась в роддоме на Оксфорд-стрит в Ливерпуле, с помощью веселой акушерки из Глазго по имени Агнес и сидевшим рядом Джеральдом. Молодой отец притворялся, что его посиневшим пальцам не больно, когда она сжимала ему руку. После, когда туманное зимнее солнце заглянуло в окно, молодая мать посмотрела в глаза своему новорожденному ребенку и впервые разрешила себе поверить, что ее муж прав.
— Мы до сих пор не придумали имя, — произнесла она.
— Любое, кроме Филиппа.
Она хихикнула.
— Не думаю, что оно ей подойдет, а?
Джеральд приготовил имя для девочки задолго до родов, но боялся предложить его.
 
— Как тебе имя… Кристин?
Пегги замерла, и мужчина сразу пожалел о своих словах. Он предполагал, что, возможно, имя, созвучное имени утраченного сына Кристофера, будет для жены утешением. Теперь же это предложение казалось ему грубым и бестактным. Но на губах жены появилась усталая улыбка.
— Я думаю, это прекрасное имя.
***
В детстве у Кристин были пронзительные голубые глаза, тонкие ноги и рот, напоминающий бутон розы, к тому же способный издавать самые громкие вопли, которые когда-либо слышала Пегги. Девочка была постоянно голодна и редко хотела спать. Каждый раз, слыша хныканье дочери, молодая мама очень хотела взять ребенка и прижать к своей груди, но она не поднималась, надеясь, что дочка заснет сама.
Кристин научилась читать раньше всех своих сверстников. Она была умным, сообразительным ребенком, с развитым чувством юмора. Корча рожицы и придумывая шутки, она заставляла родителей хохотать до слез.
Достигнув половой зрелости, дочь превратилась в сильную, красивую и своенравную девушку — головную боль для других родителей, но не для Пегги и Джеральда. Несколько раз Кристин попадала в неприятности в школе. Например, однажды накричала на учителя за то, что он неоднократно называл ее подругу Саику «маленькой чужеземкой» несмотря на то, что одноклассница родилась всего в двух милях от школы. После жарких споров на тему расизма, Пегги и Джеральд были вызваны к директору школы. Но там они признали, что дочь права.
Пегги позже говорила: «Мы не согласились с директором». И Кристин была отстранена от занятий на один день. Они с Пегги пошли по магазинам, а после обеда зашли в кафе, чтобы попить чай с пирожными. Мать гордилась дерзостью своей дочери. Она желала видеть ее смелой и умной девушкой, умеющей заступиться за себя. То есть полной своей противоположностью.
Кристин интересовалась музыкой, вкус ее был разнообразен. Каждую субботу она ходила в музыкальный магазин и тратила все карманные деньги на новую пластинку, постепенно пополняя коллекцию. Она постоянно организовывала и реорганизовывала ее — иногда по алфавиту, иногда по цвету, — лишь бы был повод перебрать свои сокровища.
Страсть к музыке привела к тому, что она присоединилась к панк-группе в четырнадцать лет — The Rancid Peacocks. У нее был роман с непрерывно курящим, покрытым тату солистом. Пегги старалась хорошо к нему относиться, но еле сдерживалась, чтобы не попросить его хорошенько помыться. После панк-певца у Кристин было еще два коротких романа: один с самовлюбленным мальчиком, отец которого был банкиром, а другой с мальчиком, который, даже в присутствии Джеральда, не отводил взгляда от ее груди, словно это была булочка с кремом.
Когда Кристин исполнилось шестнадцать, она шокировала всех, начав встречаться с милым порядочным мальчиком, который полюбил все ее недостатки. Пегги впервые познакомилась с Джо на крыльце их дома, где он стоял, сжимая керамический горшок с желтыми крокусами, плотно перевязанными нейлоновой лентой. Его мальчишеское лицо было усыпано веснушками и увенчано копной густых светлых волос. Но плечи, широкие и сильные, выдавали взрослеющего мужчину.
— Здравствуйте, миссис Калпеппер, — поздоровался юноша.
Судя по голосу, он не нервничал, но шея парня покраснела, когда он произнес:
— Приятно познакомиться. У вас красивый дом.
Пегги не любила готовить, но могла быстро настругать салат с ветчиной или испечь лимонный пирог. К тому же под рукой всегда был магазин «Марк и Спенсер».
— Она убиралась с семи утра, — прошептала Кристин.
Мать шлепнула дочь чайным полотенцем, и Джо впервые со дня знакомства расслабился. Втроем они отлично провели время за приятной беседой. Обед вышел неплохим несмотря на то, что Пегги забыла купить заправку для салата, а сливочное масло было слишком твердым и тяжело размазывалось на бутербродах.