Джони, о-е! Или назад в СССР - 2 (СИ)

Ладно, мои дяди и тети, которые меня точно не видели совсем, а брата, уехавшего в Индию, лет эдак двадцать и там погиб в автокатастрофе вместе с женой и двумя сыновьями. Но моя бабушка, мать его, то есть моего отца, и меня видеть то была должна. Хотя бы на фотографиях, мать их, в семейном альбоме.
Да! Я смотрел на этот театр и мысленно матерился, так как не понимал свою роль. Только видя перед собой удовлетворенную физиономию дедушки, я понимал, что все под его контролем и не особо нервничал. Однако, в конце концов, по вопросам дядюшек и тётушек до меня дошло, что они все, включая бабулю, считают не только живым меня, но и моих родителей с братом.
Наконец, я не выдержал и спросил об этом у Джона Сомерсета. Оказалось, этот безмерно циничный человек скрыл гибель своего сына и его семьи не только от других своих детей, но и от своей жены. И даже изъял из альбома их фото. Мозгстарого разведчика сработал по заложенным стандартам и требованиям. Основная задача разведки — поиск каналов проникновения и формирование легенды прикрытия не только для себя, но и для коллег — нелегалов. Вот он и подготовил сразу четыре легенды. Причем Сомерсет не зарегистрировал свидетельства о смерти и имел на руках все документы погибших. В том числе и «моё» свидетельство об окончании английской средней школы в Дели.
Я на столько был далёк от разведки, что меня, после того, когда мне стала понятна глубина цинизма этого человека, едва не стошнило. Передо взором вдруг встала могила с надгробной плитой на которой написано «моё» имя: «Джон Сомерсет», а рядом другие плиты и не три, а десятки, сотни… Жуть какая…
— Для матери регулярно приходят письма, — ответил Сомерсет, увидев мой немой вопрос. — И от. Тебя тоже. Я тебе дам их почитать.
К слову сказать гибель моего прототипа произошла всего два года назад и вполне возможно вскорости я могу обрести реальных родителей. Очень не хотелось бы, честно говоря чтобы они наложили лапы на мои авторские патенты. Честно говоря, я только теперь понял, что это не я обвёл вокруг пальца гэбэшников, а они меня. Ну, может пока не обвели, но готовятся. По крайней мере о том, что они у меня есть де-юре, меня никто не предупреждал.
— Да, ладно… Всё равно Линукс я собирался отдать Родине, — подумал я, мысленно махнув рукой.
Кстати, я понял, что родственники собрались не ради меня, а ради Джона Сомерсета старшего. Он, оказывается, долгое время практиковал во Франции, и только недавно, в ожидании меня, перебрался на Ривьеру.
На ужине я познакомился с дядюшкой Биллом, который ужасно обрадовался, что ему не надо будет целыми днями находится в школе, так как я объявил, что посвящу первое время нахождения в Лондоне подготовке к аттестации.
В сентябре меня должны будут проверить на соответствие моих отметок в аттестате английским критериям оценки знаний. А как же соответствие моих личных знаний по физике и математике требованиям колледжа. После этого мне должны будут выдать аттестат школы «Сомерсета», с которым поступить в Королевский колледж Лондона будет намного проще.
Уже на следующий день я «оседлал» директорское кресло, обзвонил радиомагазины и скупил все, имеющиеся в наличии новейшие «восемь тысяч восьмидесятые» процессоры по двести восемьдесят фунтов, восемь тысяч восьмые процессоры по двадцать восемь фунтов и дешёвые — всего по пять фунтов, выпускаемые с семьдесят первого года микросхемы «74LS», имеющие более низкое энергопотребление, чем аналоги. Помимо процессоров и микросхем, закупил другие радиодетали для другой аппаратуры, нужной для «заполнения» нашего будущего магазина.
И последующий день, и все остальные дней восемь я продолжал заниматься закупом комплектующих и размещением заказов по мастерским и фабрикам: корпусов усилителей и гитарных модуляторов, матриц для диффузоров и их держателей, алюминиевых радиаторов, отличной от существующих формы, ручек громкости и тембров и прочая, прочая, прочая. Заказал и печатные платы, чтобы не заниматься ими самому.
В отличие от СССР, в Лондоне с этим было абсолютно легко. Заказы вырывали из рук. Исполнители сами приезжали в школу с контрактами и сами привозили готовые изделия. Только плати. А я платил «налом», или как тут говорили «кэшем».
 
Динамики можно было бы купить готовые, что я и сделал, кстати, но мне хотелось заинтересовать школьников тем, что они своими руками из «ничего» соберут акустические колонки. Конкурентное отличие моих акустических систем было внутри колонок, а именно в небольших предусилителях и в особой настройке фильтров.
В течение этой недели Джон Сомерсет приезжал в школу ежедневно. Он меня не расспрашивал, но я сам «докладывал» ему о том, что мной сделано, зачитывая строки ежедневника, купленного мной в первый же день. Видно было, что Сомерсету нравилась моя пунктуальность и организованность.
— Мы оформим твои деньги, как кредит, выданный школе. Потом вернём его тебе с процентами. И ещё… Подготовь, у тебя это ловко получается, контракты и лицензии на право пользования твоей интеллектуальной собственностью сроком на год. Этого пока достаточно. Эти документы надо зарегистрировать в патентном бюро. Это не обязательно, но так будет считаться, что ты, вроде как запатентовал изобретение. И сразу готовь заявки на патенты.
— Да-да. Сейчас, разгребусь только с заказами. Хочу подготовить всё для того дня, когда вернутся ученики. И, хотел бы просить, Джон… Сделайте общий сбор всех учащихся, даже тех кто с, э-э-э, с отклонениями. Мне кажется, мы всем им найдём работу.
Джон Сомерсет с явным интересом посмотрел на меня и задумчиво покачал головой.
— Думаю, что у вас, то есть в Англии, существует порядок выделения льгот и субсидий предприятиям, дающим инвалидам работу?
— Есть такое, да. И мы пытались, но не смогли найти такую работу для них. Если у тебя есть, то это будет очень здорово.
— Сборка радиоприборов — это самое оно, для них, — усмехнулся я.
— Ты, я смотрю, уже и спортзал стал переделывать.
— Да там и переделывать ничего не надо, кроме стенки разделительной. Окно высокое. В нём просто убрали низ, вставили дверь и подвели железные ступеньки. Обещали вывеску со светящейся гитарой установить уже сегодня. Пусть весит, привлекает посетителей. Думаю, через неделю откроемся.
Это мы говорили с Джоном на восьмой день моего пребывания в Лондоне.
— Ты, — усмехнулся он, — просто сумасшедший. Ни от кого я не ожидал такой скорости становления бизнеса. И твои плакаты изумляют. Ты где сфотографировал эту аппаратуру?
— Это то, что осталось у меня дома, Джон. Эти усилители, гитара, модуляторы, колонки я делал сам вот этими руками.
Я протянул Сомерсету свои руки ладонями вверх. Плакаты, о которых сказал «дед», мне распечатали с цветной слайдовой фотоплёнки. На этих плакатах, в основном, был я со своей гитарой на фоне ударной установки и моего оборудования. Плюс каждый мой «агрегат» отдельно крупным планом на каком-нибудь фоне.
— Так ты ещё и играешь на гитаре? — ещё больше удивился Сомерсет.
— Играю. И, кстати, найди какого-нибудь продюсера. Хочу показать ему свои записи.
— Свои записи? Записи чего? Какие на них песни? Надеюсь — английские? Каких групп?
— Это песни мои и только мои, — чуть-чуть улыбнулся я. — Вот приведёшь его, я вам включу в нашем магазине. Магнитофон, усилитель и колонки, что продаются в Лондоне, я купил. Может быть успею собрать свои. Тогда вы почувствуете, как говорится, разницу.
— Хорошо, Джон. У Моэма было много знакомых в музыкальной среде и некоторых я хорошо знаю. Они даже после его смерти, а прошло уже почти десять лет, приезжают отдыхать на нашу виллу в Ривьере. Например — Филипп Спектор… Тебя же, думаю, продюсеры рок-музыки интересуют?
— Конечно. Спектор — это который последний альбом «The Beatles 'Let It Be» спродюсировал? Хороший диск.
Я «помнил», что именно Фил Спектор сотрудничал в семидесятых с Джоном Ленноном и Джоржем Харисом.
— Ха-ха! Интересно с ними пересечься в студии или на сцене, — подумал я.