Бархатная смерть

Ева позвонила в электронный отдел в полной уверенности, что ей ответит заместитель Фини, но, к своему удивлению, нарвалась на него самого.
– Эй! Да ты, оказывается, жив!
– Снова в седле. – Он улыбнулся Еве. – Чувствую себя на миллион баксов без обложения налогами. Не знаю, чем они меня пичкали, но лекарство выгнало из меня эту дрянь. А если не оно, то куриный бульон жены. Этот чертов вирус испугался и сбежал.
– Рада это слышать. У меня тут такая штуковина. Электронный раздатчик лекарств.
– За каким хреном человеку нужен электронный раздатчик лекарств?
– Догадайся сам, я без понятия. Это раздатчик Томаса Эндерса, и у меня есть теория, что его жена подсунула ему пару таблеток снотворного. Можно, я его принесу?
– Конечно. Давай я кого-нибудь пришлю.
– Да нет, я сама принесу. Все равно мне надо это с тобой обсудить. Дай мне пять минут.
Ева отключила связь, снова запечатала контейнер в пластиковый пакет, пометила инициалами и, сунув пакет под мышку, отправилась в ОЭС. Попав в отдел, она сразу взяла курс на кабинет шефа – подальше от буйства красок и какофонии звуков.
Фини восседал за своим столом. К нему вернулся здоровый цвет лица, хотя само лицо по-прежнему напоминало морду печального сенбернара.
– У меня работы – по самое «не балуй», – сказал он Еве, – и сегодня с утра мне уже пришлось кое-кому наподдать. Хорошо вернуться домой.
– А я этим утром наводила страх на вдову с двумя детьми. Обожаю эту работу, – вздохнула Ева.
Он засмеялся и удивленно поднял брови, когда Ева выложила перед ним на стол контейнер для лекарств.
– О господи! Да эта штука не просто плюется таблетками, она еще и сделана из золота! Да с гравировкой! И чьи же тут у нас инициалы?
– Человека, которому желаешь смерти и у которого есть все.
– Ты сказала, пару таблеток снотворного. От этого не умирают.
– В его организме обнаружили следы обычного снотворного. Из тех, что продаются без рецепта. Но никто не может подтвердить, что он когда-либо вообще принимал снотворное. Если его заставили принять снотворное обманом, этого довольно, чтобы кто-то мог проникнуть в спальню, накачать его барбитуратами и усилителем стояка. Или оглушить его настолько, чтобы он не понимал, что происходит, и не оказал сопротивления, пока его связывали. Мне кажется, что барбитураты не входили в программу. С самого начала они испортили всю картину. Наша милая Ава ни за что не допустила бы такой ошибки.
– Она что же, хотела, чтобы он бодрствовал и все прочувствовал?
– Точно, – кивнула Ева. – Убийца должен был войти, связать его, как индюшку на Рождество, накинуть петлю… Когда горло начинает сжиматься, что ты делаешь?
– Открываю рот и пытаюсь вдохнуть воздух.
– А когда он открыл рот, убийца пропихнул бы ему в горло средство для стояка. Удушение усиливает эффект, и тут убийца надевает кольца. Пусть он мечется, пусть задыхается, мы пока подготовим сцену. Если бы все было сделано правильно, – а не все было сделано правильно, – это выглядело бы так, будто убитый гулял налево и заигрался с нехорошими девочками. Ситуация вышла из-под контроля. Держу пари на что угодно, инструкторша велела ослабить петлю, когда он спечется. Хотя бы ослабить, чтобы это по крайней мере было похоже на попытку его оживить. И тогда у нас был бы изменник-извращенец и трагический, позорный, но довольно-таки заурядный несчастный случай. Партнерша в панике покидает сцену.
– Точно, чтоб мне сгореть! – подхватил Фини.
– Мы, конечно, будем ее искать, но никогда не найдем, потому что Эндерс не изменял жене и не был извращенцем. Но это значения не имеет, главное, что обстоятельства и улики говорят об этом.
Именно это – попытка отнять у него не только жизнь, но и честное имя и стояло у нее поперек горла, вдруг поняла Ева.
– Но видишь ли, в чем дело, убийца вколола ему возбудитель стояка. Средство не было проглочено. Держу пари, она вколола ему эту дрянь уже после того, как накачала его барбитуратами.
– Хочешь, чтоб я проверил, повозилась ли жена с золотой коробочкой?
 
– Да. Если сможешь ее вскрыть, проверь, было ли что-то взято или добавлено перед его смертью. За пару дней, скорее всего. Жена отчалила из Нью-Йорка пятнадцатого числа.
– Дай мне с ней поиграть. – Фини пометил пластиковый мешочек своими инициалами, распечатал его и вытянул контейнер. – Тяжелая, сволочь. Так, что тут у нас? Голосовой и ручной режим. Если она действовала вручную, трудно будет распознать. Да даже если голосом, адвокат возразит, что она его жена. Заполнила коробочку или добавила по его просьбе. Даже снотворное. Его-то больше нет, он уже ничего сказать не сможет.
– Давай продвигаться шаг за шагом.
Ева оставила его развлекаться, а сама двинулась в обратный путь. Надо будет узнать, удалось ли Пибоди созвониться с жиличкой Бебе Петрелли. Потом надо будет начать работу над другими возможными кандидатками, которых Ева нашла в файлах. Надо выявить все вероятности.
У Евы было предчувствие, что вероятность по Бебе Петрелли с учетом всех данных будет высока. Но…
Она резко остановилась, увидев Бенедикта Форреста у входа в свой «загон». О господи! Стоит ей отлучиться хоть на минуту, как ее уже ждет кто-то из гражданских.
Форрест бросился к ней навстречу.
– Лейтенант Даллас, мне надо с вами поговорить.
Поскольку Ева была не прочь провести с ним раунд, она сделала приглашающий жест рукой:
– Давайте поговорим у меня в кабинете.
Ева пошла вперед, но по дороге перехватила взгляд Пибоди и, заметив блеск в этом взгляде, пропустила Бена вперед.
– Проходите, – Ева указала рукой на дверь своего кабинета, – я сейчас. Одну минуту.
Огибая столы, она подошла к Пибоди.
– Что у тебя?
– Чарльз с Луизой женятся!
– Знаю. Ты успела…
– Я знаю, что ты знаешь, потому что Чарльз только что мне сказал, что он тебе сказал. А ты мне не сказала. Целое утро прошло, а ты – ни словечка!
– Мне и без этого было о чем подумать.
– Но это же грандиозная новость! – Пибоди буквально подпрыгивала на стуле, и Ева подумала: что такое есть в свадьбах, из-за чего взрослые, вроде бы разумные женщины начинают скакать? – Это же супер-супер! И он сказал, что отказался от лицензии компаньона, и что он открывает собственную практику, и у них будет свадьба в вашем доме через пару месяцев, и…
– О черт, Пибоди, меня в кабинете ждет человек, связанный с делом об убийстве. Может, отложим разговор о свадьбах до другого раза?
– Но это же так мило! И так романтично.
Ева наклонилась над столом.
– Я вам запрещаю сидеть и мечтать о свадьбах за рабочим столом, детектив. Только не в моем «загоне». Разве что после того, как вам позвонит Ава Эндерс и продиктует полное признание. И еще: слова «мило» и «романтично» не должны срываться с ваших губ в моем присутствии, если только они не пронизаны – или как там это называется? – пропитаны сарказмом. А теперь докладывай.
– Да ну тебя. Зануда!
– Для вас, детектив, лейтенант Зануда. Итак, Нина Коэн.
– Насколько ей известно, Петрелли не покидала свой дом в ночь убийства. Но она уверяет, что Петрелли никогда не выходит из дому после полуночи, так что она просто предположила, что и в ту ночь было то же самое. – Пибоди выразительно взглянула на часы. – Скоро-скоро тебе придется расстаться с двадцаткой. Ты мне должна, не забыла?
– Это мы еще поглядим, кто кому двадцатку задолжал, – предупредила Ева и отправилась в кабинет.
Бен ходил взад-вперед. Ева даже из-за двери слышала, как топают его ноги по ее истертому полу. Впрочем, она и сама частенько ходила взад-вперед, когда ее что-то беспокоило.
– Извините, что заставила вас ждать, – сказала она, входя. – Садитесь.
– Вы подозреваете Аву?
Ева закрыла за собой дверь. С закрытой дверью ее кабинет превращался в спичечный коробок, но так хоть можно было поговорить с глазу на глаз.
– Есть у меня такая привычка: видеть в людях подозреваемых.