Бархатная смерть

Женщина за прилавком завизжала так, словно ей раскроили череп топором. На долю секунды это отвлекло Еву, и мужчина с сумкой успел двинуть ей локтем по скуле. У Евы из глаз посыпались искры.
– Черт бы тебя побрал! – Ева въехала коленом ему в пах и ударила наотмашь так, что он рухнул на подставку с футболками. Лицо у Евы вопило от боли. Она повернулась волчком, сжимая в руке оружие. – Леди, – предупредила она женщину, пытавшуюся перебраться через прилавок и сбежать в переднюю дверь, – еще один шаг – и я вас парализую до полного обалдения. На пол. На пол, мать твою, лицом вниз, руки за голову. Ты. – Она дернула головой в сторону мужчины за прилавком. Он стоял, подняв руки вверх. – Умный мальчик. Вот таким и оставайся. Так, теперь ты. – Ева раздраженно пнула поверженного башмаком. – Какого хрена тебе надо было нарываться? Себе же хуже сделал, ты понял?
– Я просто зашел сюда купить футболку.
– Правда? А платить чем собирался? Уж не одной ли из этих штук? – И она поворошила ногой бумажники и дамские сумочки, высыпавшиеся из опрокинутой хозяйственной сумки. Тут в магазин с улицы ворвались двое патрульных, и Ева приветствовала их как ни в чем не бывало: – Извините, парни. Я что, прервала ваш перерыв на чай? Проверьте подсобку. Сдается мне, что тут обделывают кое-какие подозрительные делишки. – Она осторожно ощупала пульсирующую болью щеку. – Только этого мне не хватало. Да, вызовите перевозку, надо отправить этих типов в участок. Кража, скупка и перепродажа краденого…
– Лейтенант, тут пара сотен бумажников и сумок плюс кредитные карточки и удостоверения личности. И те, и другие поддельные.
– Правда? – Ева одарила поникшего продавца с поднятыми вверх руками ослепительной улыбкой. – Мошенничество, кража и подделка документов. Не оскудевает рука дающего!
Волокита заняла еще минут двадцать, но, когда Ева пересекла улицу в обратном направлении, Тико стоял на том самом месте, где она ему велела.
– Я им сказал. Копам, когда они прибежали. – От возбуждения он пританцовывал на носках своих черных кроссовок. – Я им сказал, куда идти.
– Ты молодец.
– У тебя фингал прорезается. Ты что, подралась с этим подозрительным типом?
– Я надрала ему задницу. Хорош торговать, Тико. На сегодня хватит.
– Могу поработать еще часок, восполню то время, что угробил, пока тащился к тебе.
– Не сегодня.
– Ты заберешь этих людей в тюрьму?
– Много чести. Их отвезут патрульные, они сами могут повернуть ключ в замке, я для этого им не нужна, – ответила Ева, предвосхищая следующий вопрос. – Где ты живешь, Тико?
Он прищурился.
– Думаешь, мне негде жить?
– Если есть, скажи мне, где это, и я отведу тебя домой.
– В доме за углом. Квартира на третьем этаже, над греческим рестораном. Я же тебе говорил, это моя территория.
– Да, говорил. Все, шабаш. Пошли.
Ева видела, что мальчик ужасно недоволен, но, хоть и нехотя, он свернул свою торговлю.
– Полтинник потерял, пока таскался за тобой, а теперь еще сворачиваться раньше времени, – ворчал он.
– Я купила тебе шипучку.
Тико встретил этот довод каменным выражением лица. Ева ничего не могла с собой поделать: нравился ей этот мальчишка. Она вытащила из кармана горсть монет, отсчитала пять долларов.
– Вот тебе десять процентов от потерянного полтинника. Я думаю, этого хватит, чтобы покрыть расходы на транспорт и потерянное время.
– Хватит. – Монеты исчезли в одном из многочисленных карманов. – Ты кого-нибудь там оглушила своей пушкой?
– Нет. – Какого черта, подумала Ева. Можно добавить к пятерке пару красочных деталей. – Баба шухер подняла, пыталась сбежать. Я ей велела заткнуться и лечь на пол, а не то я ее обесточу.
– А ты бы и вправду ее обесточила или только так пригрозила?
– Я просто так не грожу. Они обворовали кучу народа, да плюс к тому еще фабриковали в подсобке фальшивые карточки. Похоже, они удостоверения тоже воровали.
Тико с отвращением покачал головой.
– Воровство – это для ленивых.
Заинтригованная Ева пристально заглянула ему в лицо.
– Да ну?
 
– Ясное дело. Украсть любой дурак может. А вот делать деньги – тут нужны мозги и вкалывать надо. Все, мы пришли.
Тико открыл дверь подъезда рядом с крошечным греческим ресторанчиком. В вестибюле размером со стенной шкаф помещался лифт с объявлением: «Не работает». Судя по виду, объявление провисело на своем месте лет десять. Ева поднялась по лестнице следом за мальчиком. Пахло луком и чесноком – не без приятности. Стены обшарпанные, грязные, крутые ступени… Ева вообразила, как он бегает по этим ступеням вверх-вниз каждый день, волоча свой чемодан. Да, вкалывать надо.
На третьем этаже Тико выудил из кармана набор ключей и отомкнул три замка.
– Можешь зайти, если хочешь познакомиться с моей бабушкой.
Пахло едой с чем-то томатным. Ева уловила этот запах, войдя в крошечную комнатку, скудно обставленную, но чистенькую, с кружевными занавесками.
– Это пришел мой мальчик? – послышался голос из-за узкой двери.
– Да, бабушка. Я не один.
– А кто с тобой?
Показавшаяся в дверях женщина держала в руке деревянную ложку с коротким черенком. Совершенно седые волосы белым коконом обрамляли разлинованное морщинами лицо. Но ее глаза горели тем же живым изумрудным блеском, что и глаза мальчика. На ней был коричневый свитер и брюки, висевшие мешком на ее тощем теле.
В этих зеленых глазах мгновенно вспыхнули подозрение и страх. Казалось, что еще секунда и старая женщина крикнет: «Коп!» и вскинет руки, как тот продавец за прилавком.
– Все в порядке, – сказала Ева.
– Это моя бабушка. Бабушка, это лейтенант Даллас. Она самая главная… Она из полиции.
– Он хороший мальчик. – Женщина протянула руку. Тико бросился к ней, она обняла его и крепко прижала к себе.
– С ним все в порядке, – заверила ее Ева.
– Мы их зацапали, бабушка! Мы их зацапали железно!
– Кого? Что случилось?
Тико дернул бабушку за руку.
– Помнишь, я тебе говорил, что видел подозрительных типов? А ты еще сказала, что они, наверно, воруют? Так оно и было! Я поехал в полицию, нашел ее и отвез на место, а она пошла и зацапала их всех. Железно! Я все сделал здоровски, да, ба?
– Здорово, – рассеянно поправила его бабушка.
– Тико помог разоблачить подпольную точку по сбыту краденого и изготовлению поддельных документов.
– Боже милостивый!
– Миссис…
– Прошу прощения, я так растерялась, совсем голову потеряла. Я – Абигайль Джонсон.
– Миссис Джонсон, у вас замечательный внук. Он сделал то, на что многие, будь они на его месте, оказались бы не способны. Многие люди перед ним в долгу. – Ева вытащила карточку, порылась в карманах и выудила карандаш. – Вот мои контактные телефоны. За это полагается награда.
– Я получу награду? За свои труды? – оживился мальчик.
– Доброе дело – само по себе награда, – строго напомнила Абигайль.
– Да, мэм, это верно. Тем не менее Департамент полиции Нью-Йорка выражает благодарность за проявление гражданской позиции. У нас есть для этого специальная программа. Вот, я записала телефон на обратной стороне карточки. Если вы по нему позвоните, они вам это устроят. – Ева отдала карточку бабушке и протянула руку Тико: – Отличная работа, малыш.
– Ты тоже руку приложила. Да и сама получила фингал.
– Ничего. Не первый, не последний.
– Тико, иди умойся к ужину. Попрощайся с лейтенантом Даллас.
– Увидимся. Приходи на мою территорию, я тебе со скидкой продам что-нибудь.
Он скрылся за дверью, и Абигайль облегченно вздохнула.
– Я занимаюсь с ним дома два часа каждое утро. Семь дней в неделю. Мы ходим в церковь каждое воскресенье. Я забочусь, чтобы он хорошо питался и был хорошо одет. Я…
– Все в порядке, миссис Джонсон. Если у вас будут проблемы, позвоните мне.
Ева вышла из квартиры, сбежала по ступенькам и вновь оказалась на морозе. «Может, доброе дело – само по себе награда, – подумала она, прижимая пальцы к пылающей болью щеке, – но мне не помешал бы пузырь со льдом».