Бархатная смерть

– Другие могут этого и не знать, – возразил Тиббл, – но жене-то лучше известны сексуальные предпочтения ее мужа.
– Верно. Именно на это она и рассчитывала. Она не та, за кого себя выдает, командир. Я этого еще не доказала, но я точно знаю: она не та, за кого себя выдает. Вся эта инсценировка сделана слишком вычурно, слишком суетливо, – добавила Ева, не найдя более подходящего слова. – Тот, кто это сделал, знал планировку дома, систему безопасности, знал привычки Эндерса. Были кое-какие небольшие ошибочки, но в основном все прошло, как было запланировано. Тот, кто это сделал, хотел его унизить, подставить под объективы репортеров, отдать им на растерзание. Миссис Эндерс – эксперт по связям с общественностью. Она прекрасно понимает, что если правильно разыграет свою партию, то когда пена схлынет, когда грязные сплетни на ее счет утихнут, она выйдет из этой передряги сияющей, как золотой слиток. Кто получает сочувствие, поддержку, понимание? Жертва грязных инсинуаций. Этой жертвой будет она. Это она мужественно расправит плечи и пойдет своим путем.
– Вы хотите сказать, что она это сделала в рекламных целях? – изумился Уитни.
– Нет, но это побочный доход, о котором она знает и непременно им воспользуется. Уж она-то знает, как это сделать. Убийца – не чужой человек в доме и не профессионал, командир. И это не был несчастный случай. Остается один кандидат на место – Ава Эндерс.
– Ну так докажите это, – проворчал Уитни.
– Да, сэр. Я подключила Рорка как гражданского эксперта-консультанта, он анализирует всю финансовую сторону, ищет тайные счета.
– Ну, если кто-то может их отыскать, то это он.
– Да, сэр, – повторила Ева. – Я собираюсь провести более глубокий анализ прошлого миссис Эндерс, побеседовать с ее первым мужем, с друзьями и сослуживцами убитого и его вдовы. – Она встала. – Что касается прессы, шеф Тиббл, сегодня вечером детектив Пибоди выступит в телепередаче «Сейчас». Я не могу говорить от имени Надин Ферст, но я знаю, что она была знакома с убитым и относилась к нему с симпатией. С уважением.
– А почему Пибоди? – удивился Уитни. – Почему не вы сами?
– Потому, командир, что ее давно пора столкнуть в бассейн на глубину. А Надин знает Пибоди и хорошо к ней относится. Это не значит, что она не будет давить на Пибоди и пытаться что-нибудь выудить, но уж точно не съест ее живьем. И я твердо убеждена, сэр, что детектив Пибоди справится.
– А если не справится, лейтенант? – улыбнулся Тиббл. – Объясняться с моей женой придется вам.
– Приму к сведению. По правде говоря, было бы неплохо мне с ней побеседовать. Если вы не возражаете.
– Никаких возражений, полный вперед. Но я вас честно предупреждаю: она чрезвычайно расположена к миссис Эндерс и склонна ее защищать.
Как подобраться к беседе с женой начальника полиции? Самые разные варианты вертелись в голове у Евы всю обратную дорогу в отдел убийств. Вероятно, тут ключевое слово «дипломатия». Правда, с этим «ключом» Ева так и не научилась обращаться… Ну ничего, она будет держаться за него крепко. Главное, допросить жену полицейского – жену самого главного полицейского в городе – о женщине, к которой она «чрезвычайно расположена», так, чтобы она не догадалась, что ты эту женщину подозреваешь.
«Придется с этим справиться, – сказала себе Ева. – За то мне и платят. Не сказать что много, но прилично».
– Леди! Эй, леди!
Не сразу, но Ева все-таки вспомнила, чей это голос. Мальчишка. Кожа черная, как кофе, ясные зеленые глаза, шапка курчавых волос. Этот мальчишка волок за собой тот самый огромный чемодан, который таскал в декабре. Тогда он торговал поддельными кашемировыми шарфами из этого чемодана. Торговал на Бродвее, прямо рядом с размазанным по тротуару телом накачанного дурью идиота, сиганувшего из окна девяносто шестого этажа.
– Разве я тебе не говорила, что я не леди?
– Вы коп. Я вас разыскал и ждал тут битый час, а другие копы ко мне приставали, спрашивали, почему я не в школе и всякое такое.
– Почему ты не в школе и всякое такое?
 
– Потому что у меня есть дело. – Мальчик наставил на нее палец. – С вами.
– Я ничего не покупаю.
– У меня есть наводка.
– Да? У меня тоже есть для тебя наводка: не откуси больше, чем сумеешь прожевать.
– А что такого? Если нельзя прожевать, можно просто выплюнуть. Всего делов.
«Совсем неглупо», – подумала Ева.
– Ладно, что за наводка?
– Я скажу, но мне жутко пить хочется. – Мальчик одарил ее той же нахальной улыбкой, что ей запомнилась еще с прошлого декабря.
– Я похожа на лоха, коротышка?
– Ты похожа на самую зловредную полицейскую суку в Нью-Йорке. Так говорят на улицах.
– Ну да. – Пожалуй, следует уделить ему минуту ценой банки пепси. – Правильно говорят. Давай сюда свою наводку, и, если она мне понравится, куплю тебе пепси.
– Знаю место, где подозрительные личности обделывают подозрительные делишки. Я вас отведу.
– Малыш, попробуй найти в городе место, где подозрительные личности не обделывают подозрительные делишки.
Парнишка с неодобрением покачал головой:
– Ты коп или кто?
– Мы уже установили, что я коп. И меня ждет моя работа.
– Один и тот же тип, в том же месте, в то же время. Каждый день. И так пять недель подряд. Я сам видел. Может, они меня тоже видели, но им на меня плевать. На детей всем плевать.
«Да, – думала Ева, – он совсем неглуп. Большинство людей ребятню просто не замечает».
– Ладно, что такого подозрительного делал один и тот же тип в одно и то же время в одном и том же месте на протяжении пяти недель?
– Заходит всегда в одно и то же время со старой хозяйственной сумкой. Сумка тяжелая, судя по тому, как он ее волочет. А через пару минут – хоп! – он выходит, и сумка у него другая. И совсем не тяжелая. – Мальчишка поправил скейтборд, висевший у него на плече.
– Ну и где этот воровской вертеп?
Парнишка наморщил лоб, как старый дед.
– Какой вертеп? Никакой не вертеп, это магазин. Я тебя туда отведу. Это хорошая наводка. Мне полагается апельсиновая шипучка.
– Тебе полагается пинок в задницу.
Но Ева вытащила монетки, передала их мальчику и большим пальцем указала себе через плечо на автомат. Пока он скармливал монеты автомату, она размышляла. Мальчишка был умен и наблюдателен. Вероятно, он видел именно то, о чем рассказал. А это означало, что магазин был всего лишь прикрытием, подставной конторой для сбыта бумажников, сумок и всего остального, что ловкий уличный вор мог украсть у туристов или жителей Нью-Йорка – достаточно наивных, чтобы дать себя обворовать. Мальчик жадно глотнул шипучки.
– Нам пора, если хочешь их застукать.
– Скажи мне, где это, я пошлю туда копов.
– Э, нет. Я должен сам тебе показать. Такой уговор.
– Какой уговор? Я ничего не обещала. У меня времени нет разъезжать по городу и устраивать засады, пока какой-то карманник придет к своему барыге сбрасывать краденый товар.
Глаза мальчика превратились в колючие стекляшки.
– Ну, значит, никакой ты не коп.
Она могла бы его «переглядеть». Ева не сомневалась, что, затей она с ним игру в гляделки, победа осталась бы за ней. Но от его взгляда у нее чесались лопатки.
– Ну ты и заноза! – Она проверила время и произвела кое-какие подсчеты в уме. Скорее всего, место сброса находится где-то в районе Таймс-сквер, где она имела несчастье встретить этого настырного мальчишку в декабре. Пожалуй, можно туда заехать по дороге домой. Может, ей удастся поработать дома, чтоб ее никто не беспокоил каждые пять минут.
– Жди здесь, – приказала Ева. – Если тебя тут не будет, когда я вернусь, я тебя затравлю, как зайца, и засуну в этот самый чемодан. Просек?
– И ты пойдешь со мной, чтобы я тебе показал?
– Да, ты мне покажешь. Стой тут.
С этими словами Ева скрылась в «загоне» убойного отдела.
– Пибоди, мне надо отлучиться. Дело отчасти личное. Потом буду работать дома.
– Но… но… мне надо ехать на телевидение… вот уже прямо сейчас!