Черный часослов
Тельмо улыбнулся, и щеки его почти покраснели.
– Да ладно, шеф, – произнес он, я бы сказал, со счастливым видом.
– Ну что ж… Тельмо, а сейчас иди, пожалуйста, поработай где-нибудь в другом месте: мне нужно продолжить разговор с инспекторами об убийстве моего мужа.
Тельмо переменился в лице и снова превратился в сурового воинственного стража.
– Да, конечно. Я тогда пойду, – мрачно произнес он. – Кракен, скажи мне свой телефон, я тебе наберу, чтобы у тебя тоже был мой номер. Как-нибудь встретимся все трое: Лучо, ты и я.
– Как только у меня закончится этот завал с работой, обязательно встретимся. Даю слово, – пообещал я и продиктовал ему номер телефона под пристальным взглядом Эстибалис и Гойи.
Как только Тельмо исчез, Эстибалис вернулась к своим вопросам:
– Может быть, ты хочешь еще что-нибудь нам сообщить, Гойя? Что-то такое, что ускользнуло от нашего внимания? Ведь мы сами не были знакомы с Эдмундо, а сейчас любая информация может оказаться полезной.
Вдова поджала свои тонкие губы, словно ей было трудно принять решение: я бы многое отдал за то, чтобы прочитать ее мысли в этот момент.
– Есть кое-что, показавшееся мне весьма странным, но в этом довольно неловко публично признаваться.
– Ты можешь быть уверена в полной конфиденциальности. Любая информация, в том числе самая интимная, будет использоваться с максимальной деликатностью, – заверил я.
– Так вот, мне показалось странным, что студентка обнаружила тело Эда в девять часов вечера. Что она делала там в такое время?
– Мы брали у нее показания, и она утверждает, что в день убийства ее не было на работе в обычное время – это, надо полагать, в часы работы книжного магазина.
– Совершенно верно, с десяти до половины второго и с пяти до восьми, – подтвердила Гойя.
– Лореа говорит, что почувствовала себя лучше и отправилась на работу, чтобы компенсировать пропущенное время.
– В девять часов вечера? То есть ты весь день болеешь, а потом идешь на работу к девяти часам вечера? И до которого часу она собиралась работать? Тут что-то не складывается. Эд мог заработаться допоздна или дожидаться приезжавших в Виторию иностранных клиентов, которые опаздывали из-за смены часовых поясов, однако он никогда не задерживался позже восьми тридцати или девяти. И, уж конечно, он не позволил бы студентке остаться в магазине так поздно вечером, он никогда такого не допускал ни с одним сотрудником… ни с сотрудницей, – добавила Гойя с хорошо замаскированной горечью.
– В таком случае нужно будет обязательно в этом разобраться, – резюмировала Эстибалис, чтобы положить конец этому неловкому признанию.
– Конечно. И, пожалуйста, сохраняйте конфиденциальность: мне не хотелось бы никаких сплетен, – попросила нас Гойя.
– Не беспокойтесь, все будет в порядке, – пообещал я и огляделся. Меня не покидала мысль о том, что это идеальное место, где мог бы оказаться спрятан часослов.
– А теперь позвольте один вопрос профессионального характера, – осмелился я.
– Ну слава богу… – вздохнула Гойя. – О чем идет речь?
– У вас в фонде хранится какой-нибудь экземпляр часослова?
– Нет, ни одного. Это не мой профиль, но я знаю кое-что от Эдмундо, которому доводилось покупать и продавать подобное. Это были иллюминированные рукописи, создававшиеся в Средние века, – личные молитвословы, которые изготавливались по заказу для какой-нибудь знатной персоны, из мирян, зачастую для женщины. В коллекции фонда у нас нет ничего такого, потому что мы храним только то, что связано с этим городом и провинцией. И нет ни одной известной жительницы Алавы, которой была бы посвящена подобная книга. Так что в этом не могу вам ничем помочь. Если вас интересуют редкие экземпляры фонда, то у нас имеется несколько инкунабул. Баскских инкунабул вообще очень немного, поскольку это книги, напечатанные с середины пятнадцатого века, когда начал работать первый печатный станок в мастерской Гутенберга в Майнце, и до первого января тысяча пятьсот первого года года. Именно поэтому их называют инкунабулами, от латинского incunabula – «колыбель», потому что книгопечатание в те годы было еще в зачаточном состоянии. Так что это очень редкие и крайне ценные книги. Что касается часословов, то их, как я уже сказала, у нас нет. Я вам помогла?
«Отчасти», – хотел я сказать, но вслух произнес:
– Вполне.
Я оставил Гойе номер своего мобильного телефона – на случай, если она вспомнит что-нибудь важное для расследования или захочет поделиться со мной какими-то профессиональными соображениями, после чего мы с Эсти покинули хранилище и, поднявшись по лестнице, вышли из здания.
Мы оказались перед небольшим садом и заметили укромную скамейку, стоявшую у старинной каменной стены, которой был обнесен весь периметр. Нам достаточно было пересечься взглядами, чтобы, не сговариваясь, направиться к тому месту.
Прежде всего я сделал звонок сотрудникам, дежурившим у моего подъезда.
– Какие-то новости? – в очередной раз повторил я свою мантру.
– Ничего, инспектор, – сообщили мне.
Я дал отбой, разочарованный и еще больше обеспокоенный.
– Какие выводы, Эсти? – начал я разговор.
– Похоже, в браке все было сложно. Эдмундо, очевидно, вел бурную личную жизнь – слухи, гуляющие о нем в Витории, приписывают ему десятки любовниц. Не знаю, насколько Гойя была в курсе – мирилась ли она с этим или только подозревала, но, заметь, она не преминула обратить наше внимание на то, что Лореа оказалась в магазине «Монтекристо» в неурочный час.
– Возможно, у Эдмундо и Лореа был роман и они встречались в подсобном помещении магазина, когда тот был закрыт. Ведь действительно очень странно, что она весь день проболела, а потом отправилась на работу в девять часов вечера, зная, что шеф уходит до этого времени и не позволяет своим сотрудникам оставаться без него в магазине. Ну а вообще, что ты думаешь о Тельмо?
Эсти посмотрела на меня с заговорщицким видом.
– Типичный друг Лучо, – сказала она. – Дикий архивариус.
– «Дикий», ты сказала?
– Это важно?
– Важно, потому что Калибан, персонаж шекспировской «Бури», – это именно дикарь. И Тельмо как раз должен все это знать, он своего рода культурный дикарь – тебе так не кажется?
– В любом случае, – заметила Эстибалис, – больше всего обращает на себя странность в отношениях этих двоих. Это не отношения шефа и подчиненного – вернее, да, но в более личном смысле, если ты понимаешь, о чем я.
– Он просто источал феромоны, ты заметила?
– Я заметила с его стороны подчинение или, я бы даже сказала, преклонение по отношению к Гойе. И это не только в профессиональном смысле.
– Ну, как бы то ни было, возможно, Тельмо пригодится нам в поисках женщины, которую Калибан называет моей матерью; осталось только, чтобы похититель прислал наконец обещанные образцы ДНК.
– Может быть, он слишком занят сейчас каталогизацией старых газет под строгим взором своей обожаемой вдовы, – предположила Эстибалис, подмигнув мне.
Я кинул взгляд на здание фонда, идеальную стеклянную коробку с кладбищем внутри.
– Когда я спустился в этот бункер, внутри у меня как будто сработала полицейская сигнализация – не знаю, бывает ли у тебя такое, когда ты вот-вот можешь обнаружить тайник или алтарь убийцы…
– Что ты хочешь этим сказать?
– Все время, пока мы находились в хранилище, я не мог избавиться от мысли, что это идеальное место, где можно держать похищенного человека. И кроме того, думаю, именно здесь любой библиофил предпочел бы спрятать проклятый «Черный часослов», чтобы он находился в надежном месте, с прекрасными условиями хранения, и никто даже не догадался бы, какое сокровище покоится в одном из ящиков.
9. «Мага»
Май 2022 года
Утром на следующий день Эстибалис объявилась у меня в квартире с очень серьезным лицом.
– Мы сворачиваем операцию. Мне звонил комиссар Медина. Говорит, мы не можем больше занимать сотрудников наблюдения из-за такого сомнительного звонка. Мы занимаемся убийством в «Монтекристо», и расследование должно продвигаться. Нет никаких оснований воспринимать этот звонок всерьез. Имя, которое назвал тебе Калибан, не фигурирует ни в одной базе данных – ни по криминальным делам, ни по удостоверениям личности. Вероятно, оно просто вымышленное. Как мы и опасались, это всего лишь зловещая шутка какого-то негодяя, которому нечем заняться.