Журналист: Назад в СССР (СИ)
Но вот впереди забрезжил полусвет, если можно так назвать слабое сияние, исходившее как будто из конца длинной галереи, понемногу открывшейся передо мной. Разумеется, все это были иллюзии; я до сих пор не мог понять суть эффекта свертывания и развертывания пространства внутри этого «купола», не такого уж и большого, как нам представился этот искусственный объект, который издали или сверху вполне мог сойти за лесной холм.
Сделав еще полтора десятка шагов, я снова вышел на уже знакомое мне место. Посреди ровной каменной площадки лежал мой планшет. По-моему я пару раз проходил уже мимо него в своих предыдущих блужданиях по внутренностям «купола», и как можно было не заметить эту полевую сумку, я решительно не понимал.
Я раскрыл планшет, — вдруг там послание от Ольги? — однако он был пуст. После некоторого размышления я решил отправиться в южную сторону «полостей», куда прежде идти мне вовсе не хотелось. Не хотелось мне и думать, где сейчас Оля, и что с ней. Очевидно внутри «купола» имелись и какие-то другие пространства, которые скрывали сейчас мою жену. И мне очень хотелось верить, что это не пресловутые «железные норы», о которых она рассказывала мне еще полгода назад.
Хранителя Времени я заприметил издали. Он все так же лежал в центре круглой каменной площадки, только теперь я вышел к нему не с западной, как в первый раз, а с восточной стороны. Так или иначе, я очевидно сделал внутри «купола» полный круг, и вот теперь этот круг замкнулся.
Глядя на эту исполинскую пятнистую черную ящерицу, я чувствовал, как внутри меня медленно закипает гнев. Какая-то примитивная тварь, пусть и обладающая телепатическим даром, разлеглась тут и вещает, что я могу делать, а чего — не в силах. А, может, в ней-то и заключен корень зла, и, если разрубить этот гордиев узел, все и решится само собой — найдется Ольга, и «купол» раскроет створки своих «полостей», выпуская нас с женой наружу?
Ведь хуже уже не будет, верно?
Работая в полевых условиях мы, конечно, безоружны, поскольку геологи — это не военные и даже не милиция. Пистолет имеется только у начальника геологической партии, но мы с Ольгой — всего лишь маленькая группа из двух человек, и мы никак не тянем на целую экспедицию. Поэтому огнестрельное оружие мне как руководителю группы не положено по штату. Единственное, что имееется у меня из оснащения, способного при случае сойти за оружие — геологический молоток, который сейчас преспокойненько лежит себе в нашей палатке в ожидании возвращения хозяев, и еще нож. Свой нож я люблю, выбирал его в свое время долго, и он еще ни разу меня не подводил. Не подведет, надеюсь, и теперь.
Я рывком выхватил его из ременного футляра и что было сил вонзил его в ящера, в то место, где по моим предположениям располагалась его условная шея в области сочленения головы с туловищем. Ударил — и едва не заорал от боли, поскольку столь сильной отдачи в руке никак не ожидал.
Ощущение было таким, будто я ударил лезвием в глыбу льда. Тело ядозуба было насквозь промерзшим.
В этот миг я и вспомнил наши беседы с Оленькой об амфибиях, способных зимовать долгие месяцы, а, может, и годы в полностью заледенелом состоянии. И понял: колотить ножом это чудовище бесполезно. Это все равно, что пытаться ранить или убить льдину. И что тогда?
Я убрал нож и слегка перевел дух. Затем покосился на Хранителя и мстительно процедил сквозь зубы:
— Ладно, ты победила, тварь.
На сей раз телепатического ответа не последовало. Ядозуб по-прежнему бесстрастно взирал на меня своими немигающими глазищами.
— Считай, что я согласен на твое условие. Женщина уйдет, а я останусь. Это не обсуждаемо. Но учти: Ольга должна отсюда выйти в любом случае. Что я должен делать?
— Ничего, — последовал, наконец, все такой же равнодушный ответ в моей голове. — Если ты хочешь именно этого, это и будет.
— А как… как она сумеет выйти отсюда? И когда это произойдет?
— Хранитель времени этого не знает. Чтобы выйти, ей нужен Проводник.
Ну, вот, то понос, то золотуха… Что еще за чертов проводник?
— И где его взять, этого проводника?
— Его не нужно брать.
Телепатический голос стал чуть тише, или мне показалось? А вдруг она сейчас окончательно уснет, эта тварь? Впадет в спячку, и я ничего не узнаю⁈
— Отвечай скорей, ну!
— Проводника не нужно брать твоей женщине, — последовал тихий ответ. — Он у нее уже есть.
— Уже есть? У нее?
И тут словно капелька яда едко пролилась в мое сознание, как будто разъедающая плоть кислота.
Так значит, у моей Ольги, где бы она сейчас ни находилась в этих «полостях», уже есть некое средство, которое обеспечит ей путь на свободу? Кто же тогда мог заранее предположить, что это средство, этот неизвестный мне «проводник», понадобится именно ей? А если бы — ну, чисто теоретически! — я сам пожелал бы выйти отсюда — вместо нее?
— Ты сам ответил на свой вопрос, — отправил мне в мозг очередное мысленное послание ядозуб. — Я знал заранее, каким будет твой выбор, и потому заранее позаботился о средстве выхода отсюда наружу для твоей женщины.
— А откуда… откуда ты это знал заранее?
Сказать, что я был сейчас потрясен — значит, ничего не сказать. А тварь медленно мигнула своими желтыми глазищами и слегка наклонила голову, словно поклонившись мне.
— Ты забыл, человек. Я — Хранитель Времени.
Вот только теперь я понял. Этот ящер и впрямь всё предугадал заранее, точнее, он просто знал наверняка, как всё будет, и какое решение приму я. Он и теперь отлично знает, как выберется отсюда Ольга, и что дальше будет со мной. Ведь если он и впрямь Хранитель Времени, то, наверное, способен видеть через его течение. И для него, этого Хранителя, наверное, не составит труда заглянуть на год, на пять или на десять лет вперед?
А теперь эта холоднокровная тварь просто лежит и ждет, что будет дальше, уже всё зная заранее. Она просто наблюдает за мной, как мы, люди, рассеянно наблюдаем иногда за мельтешением мурашей в лесном муравейнике или легкомысленным порханием мотыльков над цветочным лугом.
Что ж, ладно. Пусть только Ольга выберется наружу, уж она-то непременно отыщет способ вызволить и меня из этого треклятого купола. Я знаю ее характер, она способна жизнь положить на то, чтобы спасти близкого ей человека.
Я уселся на каменный пол, обхватил колени руками, закрыл глаза и стал воображать, как стены «купола» раскрываются, и моя жена выходит на свободу. Думать об этом было легко и радостно, все прочие мысли, тягучие и неприятные, разом вылетели из моей головы, и я улыбнулся. Никогда нельзя отчаиваться. Надежда есть всегда. Даже там, где ее нет и не может быть.
Глава 33
Смотри, как течет река…
Я уже давно закончил чтение и сейчас сидел, закрыв глаза и откинувшись на мягкую спинку хоть и казенного, но все равно уютного кресла. В этом состоянии меня и застал полковник Одинцов.
— Ну, и что ты скажешь? Вот обо всём этом?
Одинцов указал на папку с машинописными листами, которую я по-прежнему крепко сжимал в руке.
— Я не знаю, — честно признался я. — Совсем ничего не помню. Вы же знаете, Владимир Иванович, как это бывает, когда проснешься: еще минуту назад помнил весь сон отчетливо, а потом р-р-раз! — и всё из головы улетучилось.
— Как сон, как утренний туман… — задумчиво проговорил Владимир Иванович. — Думаешь, это камень Ольги Иноземцевой тебе… во сне навеял?
Я развел руками.
— Больше некому, получается. И если это всё так подробно и отчетливо отложилось у меня в голове, боюсь, что это — скорее всего, правда…
— Думаешь, Павел Иноземцев по доброй воле остался в этом «куполе»?
Ну, ладно, хоть этот не называет пропавшего геолога моим отцом.
— Ну, какая же это добрая воля, Владимир Иванович, — в сердцах махнул я рукой. — «Купол» мог выпустить только одного человека, и мужчина резонно решил, что это должна быть его женщина. Это же вполне в порядке вещей.