Крик в полном молчании. Наизнанку (СИ)

— Я бы его убила…
В воздухе появилось странное напряжение. Строгач поднялась с места и налила себе виски.
«На самом деле не понимаю: откуда это у неё, с собой из Москвы захватила? Или купила где-то на обратном пути?»
— Лера? Всё в порядке?!
— Да. Я так и сделала. Я больше не могла так жить и связалась с людьми, кому мой муж перешел дорогу. В тот вечер он собирался встретиться со своей любовницей. И бедная Анна его не дождалась, — язвительно улыбнулась Валерия. — Эта наивная, назначала мне тайные встречи и просила отпустить его. Как она себе это представляла?
— Как отнёсся твой отец, к тому, что ты потеряла мужа?
Мне было не по себе, от того, насколько спокойно и без капли сожаления она это говорит.
«Её не ранит эта история, её ранит только то, что это никуда не денется. Это часть её жизни, и ей приходится об этом помнить. Если ты перевернул страницу и выбросил книгу, не значит, что её больше нет. Я согласна, её муж был подонком, но и Лера не отличилась…»
— Он не пережил этого. Папа любил Игоря как собственного сына, и всё, что я ему рассказывала о нём, было пустым звуком. Он не хотел слушать ничего, абсолютно. В том, что Игорь так себя вёл, папа винил меня.
— Ты потеряла сразу двух близких?..
«Чем дальше в эту историю, тем глубже пропасть, в которую я лечу. Я готова к этим откровениям?! А Лера? Что теперь она намерена делать?»
— Я потеряла отца. Человека, который был для меня примером во всём. И мне не пришлось изображать безутешную вдову, потому что смерть папы, действительно, меня очень ранила. А потом, через месяц, я родила второго сына, — мимолётно и искренне улыбнулась Строгач. Воспоминания о втором сыне немного её согрели.
«Она всегда говорит о своих детях с любовью. Это очень трогательно».
— Как ты справлялась? Совсем одна.
— Я была не одна, у меня был Марк. Он был настоящим мужчиной с детства.
— Думаю, таким он и остался.
— Это так…
— Что было потом?
— Может, сделаем перерыв?! — Валерия потёрла виски и нахмурилась.
— Хорошо. Может, я ещё успею на урок.
— Нет, Ванда, — не даёт встать со стула Строгач, повиснув на мне со спины. Она очень чувственно поцеловала меня в шею.
«Кажется, я не ошиблась насчёт того, что она стала нежнее ко мне».
— Мне сорок девять лет!.. (Поцелуй за ушком.) Я уже не молода и не так красива, как раньше! (Щека и обжигающее дыхание.) За моей спиной очень много вещей, которые тебя напугают! (Долгий поцелуй в уголок губ.) Но я с ума схожу, когда ты рядом.
Лера целует в губы. Так, будто хочет подольше насладиться поцелуем.
«Она сказала это… С ней точно всё хорошо?
Мне кажется: либо она не настоящая, либо я сплю… а может, и то, и другое?»
Лера плавно отпускает мои губы и всматривается в глаза. Я в ответ внимательно изучаю её лицо. Спокойное, но с припухлыми после поцелуя губами. Сегодня вкус её губ — это дорогой алкоголь с каким-то эвкалиптом.
«Почему я не боюсь её сейчас? Она подставила и убила своего мужчину, и ещё неизвестно, что будет в продолжении этой истории…
Но она слишком близка моему сердцу, что… захоти она убить меня, я самостоятельно встала бы под дуло её пистолета».
Строгач не пустила меня даже на работу. Я весь день ловила её взгляд на себе и не верила во всё это.
Она дарит мне такие важные дни с собой, что, кажется, рано или поздно всё расколется.
«Может, это только в Сеуле с нами всё так вышло?! А как только я вернусь в Москву, она уйдёт?!
Я не хочу ставить эксперименты на этом… это слишком дорого для меня. Я не хочу в Москву. Останусь, где Лера начала меня любить.
Рано, конечно, говорить это слово, но я точно знаю, что она сходит с ума, когда я рядом».
Перед сном, когда я возвращалась из душа, открыла дверь в свою комнату, стянула с себя полотенце и взвизгнула от неожиданности. Строгач сидела в углу моей комнаты, в кресле.
Я машинально прикрылась полотенцем.
Валерия улыбнулась:
— Тебе есть, что от меня прятать?
— Лера, я не одета.
— Да, но, мне кажется, я всё уже видела.
 
— Я просто…
— Смущаюсь?
— Нет.
Валерия подошла ко мне, практически вплотную.
— А что тогда? Сменила пол?
Она показательно сделала испуганное лицо и сдёрнула моё полотенце. После, смотря мне в глаза, всё с тем же удивлением и испугом, провела ладонью между моих ног.
«Какого хрена?!»
Я задержала дыхание.
— Странно, Ванда, вроде всё хорошо, — на её лице появилась тёплая улыбка, когда мои щёки покраснели, а тело стало тянуться навстречу к её рукам.
— Я думала, что ты уже спишь…
— Зашла пожелать тебе добрых снов, и, если ты захочешь, я останусь до утра.
— Только… давай продолжим наш разговор?
Лера сдержанно кивнула.
Я выключила свет, открыла настежь окна и забралась под одеяло. Валерия сначала скромно села на край кровати, а потом последовала моему примеру.
— На чём мы остановились?
Даже сквозь темноту я знала, как она на меня смотрит.
— Расскажи, как ты жила после смерти мужа и отца?!
— Я отправляла детей за границу, чтобы они учились быть самостоятельными и независимыми, а сама поднимала карьеру.
— Младший же был ещё совсем крошкой. Не болела душа за него?
— Знаешь, нет. Он учился ходить и говорить в другой стране, и я, наоборот, была рада. Я любила своих детей, но не хотела посвящать себя только заботе о них. Таким как я, наверное, не следует становиться родителями, — тихий смех её с хрипотцой и тёплая ладонь, которая берёт мою руку и легко сжимает.
— Какая строгая мамочка, — опустила я голову на плечо Леры, она вздохнула.
— Да, наверное. Но мне повезло, что мои дети не ныли без меня и не обвиняли в неправильном воспитании.
— Как было на личном? Тебя наверняка пытались покорить. Молодая, красивая, успешная женщина внезапно стала вдовой.
— Да. Но в лицах каждого человека, который клялся мне в любви, я видела Игоря. И мне хотелось их смерти…
— Но ты же…
— Нет! Я их не убивала. Моя вина, возможно, есть в гибели девушек. Я перестала быть паинькой, и у меня было много женщин. Вернее, девушек. Им хотелось быть для меня кем-то особенным. Хотелось прочувствовать со мной любовь. Но это так наивно и глупо, — засмеялась Валерия так, будто рассказывает мне анекдот. — Я же открыто пользовалась ими. Куда они смотрели? И их родители тоже.
— Они влюблялись в тебя, а ты их бросала?
— Верно. А прежде чем бросить, я разбивала в них всё. Они не верили в себя, не верили в то, что счастье ещё возможно, они не хотели быть без меня, их маленьким сердцам приходил конец.
— Зачем ты это делала? — Мне искренне стало жаль этих девушек.
— Не знаю. Наверное, я видела в них себя, или это был мой сумасшедший интерес.
— А Даша? Она ведь жива.
— Краснова Даша — особенный экземпляр. Она — дочь моего мужа. И слава богу, он не успел дать ей свою фамилию. У меня были бы проблемы.
— У тебя было что-то с ней?
— Мы немного встречались.
— Лера! Как ты могла? Она же сестра твоего сына. Он в курсе?
— Да. Марк знает об этом.
— Почему ты спрятала её в психушке? Она ведь имеет право жить, как хочет. А сама Даша, знает кто ты и кто её отец?
— Ей не обязательно это знать. Как только ей исполнится двадцать пять лет, она перестанет претендовать на имущество Игоря, так как будет объявлена умершей, а тело — пропавшим без вести.
— Ты хочешь, чтобы она умерла?
— Нет, я хочу, чтобы в моей жизни её больше не было. Поэтому мы отправим её из страны, с другим паспортом. Сейчас ей принадлежит автомобильный бизнес моего мужа. Весь. Он всё передал не сыновьям, а своей незаконнорожденной дочери. Я нашла её быстрее, чем агенты моего покойного мужа.
— А где её мать?
— Получила пулю в лоб, так как не хотела отдавать ребёнка. Она была очень находчивой и знала, что, благодаря своей дочери, сможет прибрать к рукам бизнес Игоря и повлиять на мою компанию, так как муж был указан моим партнёром. Даше было около пяти лет.