Семнадцатая (СИ)
Она срывается в атаку, и я бросаюсь навстречу, словно ныряя в бешенный ритм схватки. Я выключаю силу Тактика, я не слушаю советов Мясников, я оставляю себе только силу, скорость и восприятие Роя (его я не могу отключить при всем желании).
Мы кружим вокруг друг друга, обмениваясь ударами, вбивая друг друга в проржавевшие корпусы кораблей, поднимая пыль, отлетая в сторону, вскакивая на ноги и снова сцепляясь. В какой-то момент мы входим в клинч и падаем на землю. Слава сильна, очень сильна! Но… я переворачиваюсь на земле, забрасываю ногу, отжимаю ее голову, перехватываю руку и … сделать болевой на рычаг локтя не выходит, она отпускает меня и выворачивается. Отпрыгивает назад.
Вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, но она поднимает руки вверх и я останавливаюсь. Чего?
- У тебя платок развязался. – говорит она, тыча в меня пальцем. Я смотрю на себя со стороны, через Рой, вижу, что Слава права – пока мы возились на земле, платок слетел. Сплевываю в сторону. Снова кровь.
- Плевать, - говорю я, вытирая рот: - мы же большие девочки. Чего бы я сейчас не натянула, все равно порвется. Ты же бьешь как паровым молотом.
- Раз тебе плевать, мне уж и подавно. Продолжаем? – она поднимает руки, становясь в стойку.
- Конечно. – и мир снова рвется, пространство и время перестают быть единым, время течет урывками, то замедляясь и я во всех подробностях могу разглядеть кулак Славы у своего лица за долю секунды до того, как меня отбрасывает и впечатывает в ржавый корпус корабля, гул и грохот! Темнота, вспышки! Время спрессовывается и вот уже я обрушиваю град ударов, перегружая защиту Славы и финальным пинком в корпус проламываю ей рубку небольшого буксира, лежащего на борту. Слава вылетает из обломков, ее лицо искажено гримасой ярости, она хватает меня за глотку и впечатывает в землю! Хруст, соленый привкус во рту! Удар! Она садится на меня сверху и … я едва успеваю закрыться скрещенными предплечьями! Удар! Сверху, всей силой, всей массой, всем, что у нее есть! Удар! Я чувствую, как земля трескается у меня под спиной. Удар! С каждым новым ударом у меня хрустят и ломаются кости, она приподнимается и рубит сверху, предплечьями, кулаками, локтями, она словно яростная молотилка, словно отбойный молоток, вбивает меня в землю!
- На! Получай! Тварь! Сука! Аааарргх! – кричит Слава и мир снова вспыхивает у меня перед глазами. Попала-таки…
Потом – резко, без перерыва, словно свет включили – уже я сижу на Славе сверху и бью ее со всей силы по ее, когда-то бывшему изящным, кукольному личику. Я вижу, что мои удары достигают цели и я рычу, я не могу говорить, я могу только рычать. Получай, получай, получай! Никогда не любила таких как ты! Красивая, популярная, самоуверенная… такие как ты превратили жизнь Тейлор в ад! Получай!
Снова темнота. Вспышки боли. Хруст костей. Где-то далеко – крик Славы. Крик ярости.
Я лежу на спине и смотрю вверх. В небе высоко над нами – пролетает самолет, за ним остается белый след. У меня во рту солоновато-железистый привкус крови. Все болит… а еще говорят, что Мясники не чувствуют боли, хах.
- Всегда мечтала летать. – говорю я, глядя на самолет в небе: - интересно, каково это?
- Первое время очень даже прикольно. – отзывается Слава, сидящая рядом и глядящая в небо вместе со мной: - а потом … привыкаешь. Холодно там, наверху.
- Так ты бы не летала в трико, было бы теплей… - говорю я, вяло ворочая языком: - Тц! Ты снова мне половину зубов выбила.
- Вырастут. – говорит Слава, осторожно трогая свою распухшую переносицу: - а ты мне нос сломала.
- Я очень старалась. – говорю я, пытаясь произнести это гордо. Получается не очень. Мы молчим. У меня внутри – пустота. Но это не гнетущая, высасывающая силы и волю пустота как во время депрессии, это приятная пустота. Замолкли даже Мясники, мирно сели вниз мои насекомые, мир вокруг прозрачен и прост. Мне – хорошо. Словно бы я выбросила все свои тревоги и страхи, словно бы очистилась. Я улыбаюсь. Вот бы Сплетница умела драться… интересно, она умеет?
- Что это в конце было? – спрашивает меня Слава и я поворачиваю к ней голову.
- Ирландский отбой. – говорю я: - у меня папа наполовину ирландец. Там так делают.
- Серьезно? Долбанутые фрики. Я тебя чуть не убила. – говорит Слава: - у тебя голова на сто восемьдесят градусов развернулась от удара.
- Пфф… всего лишь перелом позвоночника. Шея не может вот так выкручиваться. Ты на себя посмотри…
- Это нечестно. У тебя регенерация бешеная. – замечает в ответ Слава: - если бы ты не восстанавливалась, я бы тебя измочалила как тряпку. А сколько раз у тебя руки ломались – я со счету сбилась.
- Все что не убивает меня, делает меня сильнее.
- А, так ты поклонница Ницше? Я думала это Восьмерки исповедуют Ницшеанство и все это «Так говорил Заратустра». Ты же из АПП, нет? Ты должна Сунь Цзы цитировать и вся такая мудрость востока.
- Сейчас, погоди… - я со стоном сажусь и кладу руки на колени: - как там – лучше достойный враг, чем недостойный союзник.
- Вот-вот. Ауч… ууу… - Слава с трудом поворачивается ко мне: - неслабо ты меня приложила. Вот Эми с ума сойдет. Да и от мамы достанется.
- Хорошо, когда семья в курсе. – хмыкаю я: - вы то с открытыми лицами, вас все знают. Наверное неудобно, зато вопросов в семье нет. Где была – на Кладбище Кораблей, била кейпа-злодейку. И все, мой руки, проходи ужинать. А мне еще придумывать где я была и почему у меня новое худи… потому что этот ты мне порвала в клочки… - я смотрю вниз. На мне осталась рваная розовая футболка с единорогом.
- Я… кстати хотела спросить – почему такая футболка? – отводит взгляд в сторону Слава: - вроде не в твоем стиле.
- Ну… ээ… да ладно. – решаюсь я наконец: - это маскировка. Вот я же в гражданском, верно? Я бы могла от тебя сбежать, а потом – худи выбросить и в футболке остаться. Никто не подумает, что мрачная я могу в розовой футболке, да еще и с единорогом! Что? Чего ты ржешь?!
- Ахаха! Прекрати, у меня ребра сломаны! Ахах… - хватается за живот Слава и медленно валится набок: - я не могу! Ахаха! Розовая! Это … маскировка! Ебушки-воробушки! Маскировка!!
- Чего ты ржешь? Это искусство прятаться. Неожиданно же? Вот ты – не ожидала? Вот это и есть маскировка! В дикой природе надо прятаться и быть незаметным, а в социуме, в городе – стать похожим на других, затеряться в толпе и …
- Ахаха! Ты свое лицо в зеркале видела?! – Слава медленно катается по земле от смеха: - ахах… сука, больно… ауч… ауч… ууу… ахаха! Прекрати!
- Да я ничего и не делаю! Ты сама тут катаешься и ржешь как лошадь! Чего смешного, объясни… - складываю я руки на груди. Кости у меня заживают, что-то хрустит в спине, и я начинаю чувствовать себя заметно лучше. Классная все-таки способность у Мясника.
- С твоей мрачной харей и такой футболкой ты как только в город выйдешь – на тебя оглядываться будут! – говорит Слава: - да, надо затеряться в толпе, надо быть как все, но нельзя клоунский колпак, красный нос и лыжи на ноги напялить, нельзя внимание привлекать. А ты… о, господи…ахаха… маскировка. Незаметная ты наша… ладно. Вставай. Понесу тебя.
- Куда это?
- Как куда? Ты – злодейка, ты проиграла. Все, в камеру. Руки на затылок и все такое прочее. Права тебе зачитывать не буду, сама не очень хорошо помню. Ну, да на месте тебе зачитают.
- Серьезно? – я смотрю на нее с нескрываемым скепсисом. У нее сломаны ребра, распухла переносица, она подволакивала ногу, если не перелом, то уж отбила я ей бедро знатно. Сейчас Слава была способна только очень медленно лететь и то не в самой приглядной позе. Понятно, Панацея, самый знаменитый кейп-целитель – ее родная сестра, так что я не переживаю что Слава калекой останется. В то же время прямо сейчас Слава у нас инвалид, который без «ауч-ауч» и шага не сделает. Как и положено после хорошей драки. Ей бы полежать, отдохнуть, лекарства выпить и переломы зафиксировать, а не в драку бросаться снова. Тем более, что я-то уже в форме, как будто и не дралась вовсе. Жаль, что у Мясника нет способности других лечить.