Вкус греха

— Я заметила. Не расскажешь, почему? Вит молчал, задумчиво сдвинув брови.
— Мне невыносимо думать, что с тобой может что-то случиться, — тихо признался он.
Мирабелла была глубоко тронута. Ей не нужно было время, чтобы понять это. Хотя она могла бы и потратить минутку-другую, чтобы придумать подходящий ответ, ведь все, что она смогла сказать, было:
— Ах!..
— Эта мысль не давала мне покоя, и я десять минут простоял за дверью, споря сам с собой, как сумасшедший.
— Ты простоял, нервничая, десять минут за моей дверью? — Она невольно усмехнулась, представив эту картину. — Правда?
На его губах появилась улыбка, и складки исчезли со лба.
— Да. И я…
— Ты ходил взад-вперед?
— Прости?
— Ты ходил взад-вперед, — повторила она, — или стоял, не двигаясь, и сверлил взглядом дверь?
Он провел языком по зубам.
— Не понимаю, какое это имеет значение.
— Да так. — Мирабелла повела плечом. — Хочу узнать все подробности, а потом, если будешь смеяться надо мной из-за истории с банкой, припомню тебе этот эпизод.
Он засмеялся, как она и надеялась.
— Я не мерил шагами холл. Стоял и думал, что надо бы ворваться в твою комнату и накричать на тебя.
— Но ты этого не сделал, — заметила она. — Не накричал, во всяком случае.
— Нет, — согласился Вит и подошел к ней. — Как я мог? Я злился на твоего дядю, не на тебя. А ты встретила меня, такая спокойная, тихая и…
— Сбитая с толку, — добавила она.
— Красивая, — уточнил он и коснулся ее лица. — Почему я раньше не замечал, какая ты красивая?
Она открыла рот… и закрыла его.
— Ты нарочно говоришь такие слова, чтоб выбить у меня почву из-под ног, да?
— Забавно наблюдать, как ты смущаешься, — признался Вит. — Но нет. Просто говорю то, что чувствую.
Он намотал на палец локон ее волос.
— Мягкие. Я думал об этом, когда мы гуляли вокруг озера: о том, как темные пряди чередуются с более светлыми.
Она нервно облизнула губы.
— Как у каштана.
— У тебя такой же цвет волос. — Он нежно провел большим пальцем по дуге ее брови. — Думал о твоих темных глазах…
— …шоколадных.
— …шоколадных, — согласился он, — раздеваясь у себя в комнате, в ту ночь, когда мы заключили перемирие.
Ее задело одно слово.
— Раздеваясь?
— Да. Я думаю о тебе в самые неподходящие моменты… о твоей коже, губах, родинке над ними. — Пальцы скользнули по ее шее. — Об этом нежном местечке чуть ниже ушка.
— Правда?
— Угу. — Вит притягивал ее к себе ближе и ближе. Когда он говорил, их губы почти касались, отчего Мирабеллу с головы до ног обдавало жаром. — И я не могу перестать думать об этом.
И он поцеловал ее. Не с привычной нежностью или страстью, как тогда, на балу, но с непоколебимой решимостью, которая напугала и возбудила ее.
Он впился ей в губы, заставляя покориться и ответить на поцелуй. Его руки властно ласкали ее тело, двигаясь вниз по плечам, вверх по спине и снова вниз. Она ощущала тепло каждого прикосновения.
Он подхватил ее под колени и поднял на руки. У нее замерло дыхание от неожиданности: она ощутила его возбужденный член, упирающийся ей в бедро, когда Вит присел на край кровати, усадив ее себе на колени. Он стал покусывать ее за ушко и незаметно скользнул рукой под юбку, лаская ногу.
— Вит, я…
— Тс-с! — Он коснулся губами шеи, чуть ниже уха.
«Вит прав, — подумала она, задыхаясь, — там очень нежное место».
Он осыпал поцелуями ее плечи. В смятении чувств Мирабелла оттолкнула его.
— Вит…
— Тс-с… Позволь мне, Мирабелла, — прошептал он. Она ощутила его горячее дыхание на своей коже, и ее бросило в дрожь. — Еще немного. Я остановлюсь, если ты попросишь. Обещаю.
Остановится? Какого дьявола она будет просить его остановиться? Ей просто хотелось сказать что-то приятное, милое, романтичное, подобное тому, что говорил он. Она лишь стремилась стать ему ближе, черт возьми.
Растерянная Мирабелла запустила пальцы в его волосы и отыскала губами его жаждущий рот. Она целовала его с настойчивостью и рвением, как он в тот вечер, с неистовством, похожим на то, что охватило их в двуколке, и неутолимым желанием, которое чувствовала сейчас.
 
Она растворилась в поцелуе, искренне надеясь, что Вит сможет заглянуть в ее сердце.
Рычание родилось в его горле. И в следующий миг она уже лежала на спине, а Вит крепко прижимал ее к перине своим весом.
— Я остановлюсь, — прошептал он, расстегивая ей платье. — Я остановлюсь, если ты захочешь.
В ответ она стащила с его плеч сюртук.
Они срывали одежду друг с друга в безумной спешке, чтобы поскорее отыскать под ней кожу. Он поймал ее за руку, когда она хотела расстегнуть пуговицы на его бриджах.
— Не сейчас, Мирабелла, не сейчас.
Она уставилась на свою руку в его руке. Она и правда пыталась это сделать? А зачем? Мирабелла с трудом сглотнула и посмотрела ему в глаза.
— Я не знаю, что делать.
— Я знаю, — ласково прошептал он. — Я научу.
Она кивнула и со вздохом закрыла глаза, когда он склонил голову, чтобы поцеловать ее в ключицу, аккуратно касаясь кожи, еще не зажившей после падения.
— Не думай, Мирабелла. Почувствуй.
— Да, — простонала она. — О да…
Этот стон, этот невероятный стон покорившейся женщины чуть не свел его с ума. Он разрывался между стремлением быть нежным и желанием взять ее силой. Никогда еще Вит не испытывал подобного. Даже в юности, когда он вздыхал по каждой юбке, не было в нем такой мучительной жажды обладания женщиной. Если бы Мирабелла коснулась его, если бы Вит позволил ее пальцам освободить его плоть, он бы не выдержал.
Вит поднял глаза, чтобы взглянуть на нее, скользнул рукой по ее груди. Он снял с Мирабеллы платье, — думая, что, когда они поженятся, накупит ей полный шкаф нарядов с огромными петельками, — и теперь наслаждался ее бархатистой кожей, просвечивающей сквозь тонкую сорочку.
Вит провел большим пальцем по соску, тут же затвердевшему и проступившему через ткань. Ее стон отозвался в нем дрожью вожделения. Он провел пальцами по вырезу сорочки, приспуская ее, чтобы обнажить тело.
— Это… это не голубая сорочка, — словно извиняясь, сказала Мирабелла.
— Она идеальна, — произнес он охрипшим голосом. — Ты идеальна.
Если она и ответила, то Вит этого уже не слышал. Кровь бешено стучала в висках; он взялся за край сорочки и, собрав ее в складки, снял через голову, а затем снова уложил девушку на кровать.
— Прекрасна.
Он не торопился, давая Мирабелле возможность привыкнуть к его телу, исследуя каждый дюйм ее тела, восхищаясь изгибами и впадинками, стройными бедрами и плоским животом.
Она стонала и извивалась под ним, затем, когда он коснулся ее лона, тихо вскрикнула и вонзила коготки в его спину. И Вит поддался искушению овладеть ею.
Чтобы отвлечь ее и доставить удовольствие себе, он с жаром поцеловал Мирабеллу, скинул бриджи и отбросил их в сторону.
— Обхвати меня ногами, чертовка.
Она слепо повиновалась, и на сей раз стон вырвался уже из его груди, когда он вошел в нее всего на дюйм и застыл, охваченный одновременно блаженством и агонией. Его руки дрогнули, когда он подавил в себе желание покончить со всем одним стремительным броском.
Он мог быть нежным. Он должен быть нежным.
Вит ласково поцеловал Мирабеллу, проникая внутрь, соблазняя ее тело принять его. Он ждал, что она закричит, прикажет ему остановиться.
Но Мирабелла лишь сильнее обвивала его ногами и целовала в ответ.
Он добрался до преграды, которая говорила о ее невинности, и почти остановился. Почти. Он, в конце концов, всего лишь человек.
— Прости, милая, — прошептал Вит. Качнув бедрами, он полностью проник внутрь.
Она с силой оттолкнула его.
— Как больно!
Вит коснулся лбом ее лба.
— Прости. Потерпи минутку. Всего одну.
Минута прошла, потом другая, третья. Он осыпал ее долгими поцелуями и ласками, шептал на ушко порой нежные слова, из-за которых она улыбалась и издавала стон, порой непристойности, и тогда она краснела и извивалась.