Chorus (СИ)

Я даже нервно, дрожащей рукой ощупываю анус, не заботясь о том, как это со стороны выглядит, но тот всего лишь ужасно растянут, даже и не порван, а пищеварительная система по-прежнему внутри. Встать не могу, но испытываю непреодолимое желание покинуть лужу выделений сайла, и приходится отползти на сухой пол на четвереньках, и уже там лечь на бок. Ни на что иное у меня нет сил.
  
А Мэлло… ну что Мэлло. Он просто ушёл. Именно. Неслышно удалился куда-то в сторону нагромождений, вглубь логова Архивариусов. Оставив меня лежать всем на обозрение.
А мне… уже не обидно. И не больно совсем, правда. Никак. Выхолощенно-пусто, и просто приятно дышать в ровном ритме, вот и всё… вру.
— На, держи, иди сюда.
Вот никогда бы не подумал, что такое случится. Мимо идут сайлы, утратив всякий интерес, а ко мне подсел Адам, накрыл материей, похожей на родильную, и почти что насильно притянул к себе.
Обнимает, и я вижу, что сам он едва не плачет, нос и щёки пошли алыми пятнами. Тот самый Адам, что насмехался надо мной, что ненавидел меня за привязанность к Мэлло, и презирал всех людей за то, чем я занялся добровольно.
— Я живой, — с трудом разлепив пересохшие губы, уведомляю его. — И тебе не нужно…
— Нужно, — перебивает Белоснежка. — Он тебя… часа полтора вот так… или больше… это всегда? Молчи. Понятно, что всегда. Ты так улыбался… грустно.
— Не убедил? — и не думаю молчать.
— Ещё как убедил! Меня как парализовало, веришь? Как будто ты этой улыбкой всем нам говорил, что ни за что не сдашься. Как будто ты сам согласился.
— А я и согласился. Сам.
— Ты всё-таки сумасшедший, Ник. Ничем не отличаешься от Маркуса. Мы все здесь сумасшедшие.
Последнюю фразу Белоснежка произносит по-английски, и я понимаю, что это цитата. Ну конечно же, Чеширский кот. Как нельзя кстати.
Но ответить ничего не успеваю, потому что Адам вдруг выпускает меня из объятий, вскакивает и отбегает прочь. И причина этому — Мэлло, что вернулся так же неожиданно, как и ушёл ранее.
Теперь уже он прижимает меня к тому, что сойдёт за грудь, к пластинам, как бы старается укрыть от всего мира. И несёт прочь, осторожно, даже ничуть не качнув. Как будто ничего не случилось, как будто не он только что меня унизительно трахал на публику. Вновь запустил программу заботы, вот как? Так и есть, потому что спрашивает, уже в коридоре:
— Ник в порядке?
— Нет, — устало выдыхаю.
— Будет лекарство, — несколько суетливо заверяет меня Мэлло. — Врач. Что нужно?
— Ничего. Пить и спать.
Архивариус на это не отвечает, но прибавляет шаг.
— Меня хотя бы приняли?
Неизвестно, зачем я это спрашиваю. Мозг устал так, что мне уже ничего не интересно, я просто поддерживаю беседу.
— Да, — заверяет меня Мэлло. — Ник — стая. Рой.
Всё и сразу. Замечательно. И что теперь? Высветлят у меня на боку знак и заставят работать наравне с другими сайлами?
— Другой хор не навредил Нику? — беспокоится мой Архивариус, подразумевая, очевидно, Белоснежку. — Мэлло не забрал Ника сразу, Мэлло говорил с Роем, Мэлло…
— Тихо, — обрываю я сайла, похлопав рукой, что ещё дрожала, по пластинам. — Не нужно ничего объяснять. Надо было, значит, надо.
Вру. Я очень многое хочу и выспросить, и высказать. Поддаться истерике. Просто кричать и проклинать сайла и весь его Рой последними словами, все их традиции и культуру. Дать волю эмоциям.
Но на это уже не хватает сил, которые всё стремительней меня покидают, когда напряжение отпустило. Как слизь мой кишечник, пропитывая ткань.
И я вновь с какой-то тупой и покорной благодарностью принимаю заботу сайла, то, как он меня обтирает, укладывает на лежак, осторожно защёлкивает браслет, сверяясь с показателями моего здоровья. И даже когда набирает воду в пасть, прямо из-под душа, и приносит её таким образом, не противлюсь, послушно тянусь и пью из той выемки, через которую инсектоиды выпускают язык.
Почти и не кислая, но уже не холодная. И, может, и прав Влад, разглядевший в этом ритуале поцелуй. Чем-то похоже, особенно для такого неадекватного сознания, как моё. Стая сайла. Отлично. Вот просто лучше не придумаешь!
Мои внутренние органы, которые чувствуются сейчас так, как будто распухли раза в два и кровят, только подтверждают разнообразными видами болей, что я окончательно поехал психикой.
А ну и ладно. Белоснежка уж точно прав, здесь все такие. Вот и не буду выделяться.