Chorus (СИ)

И вмиг меня охватило ощущение нереальности. Того, что сайлов никогда не было… совсем. Я просто напился в дугу, уснул в чьей-то чужой квартире и скоро хозяин, злой и похмельный, будет курить на балконе и ворчать, что всё вокруг засрано до предела. И организует мне завтрак.
Аккуратный пушистый диванчик кирпичного цвета подпирал мне ноющий бок, одеяло в неровную пёструю клетку — укутывало. Горел светильник на зеленоватых обоях в полоску. На ковре валялись геймпады от томящихся в тумбе приставок. Телевизор, немного в пыли. Полки, полные книг. Стол, заваленный ерундой. Чуть покосившийся шкаф.
  
Незнакомое всё, до самой последней детали.
Я сел, правый бок и руки свело полосующей болью. Не сон. Я не напился, и ленты-бинты — не результаты драки. В воздухе пахло. Тонко, неуловимо. Смертью и кислотой. Вкрадчиво, ненавязчиво. Бескомпромиссно.
Ненастоящий мир. Теперь я расслышал уже и шум Улья, и рассмотрел, из чего сделан потолок. Иллюзия улетучилась, оставив после себя только ломоту во всём теле и горечь то ли лекарств, то ли разочарования во рту.
В комнате, оказывается, была дверь, или очень уверенная её имитация, потому что открылась, впустив Белоснежку:
— О, Спящая Уродина проснулась. И почему в мою очередь караулить?
— Да так, — разлепляю пересохшие губы, — случайно.
Передатчик у меня почему-то по-прежнему за ухом. С другой стороны, зачем кому-то было бы его снимать?
— Знаешь, — альбинос садится на диван рядом, шарит в поисках нужного игрового контроллера, — я, на тебя глядя, кое-что понял.
— Сейчас ты скажешь, что я не очень умный, — разминаю пальцы, пытаюсь повернуть кисти так, чтобы не болели, тщетно.
— Я скажу, что нас всех вместе взятых сайлы так не уродуют, как тебя. А ты всё равно сейчас спросишь, как там твой.
— Ну и как? — стараюсь, чтобы голос не выдал.
— Маркус ещё не поделился столь радостной новостью, — кривит рот Белоснежка, — так что «жертвоприношение» удалось.
— И стоило того. Но тебе, — изменяю голос на презрительный, — не понять.
А что. Если альбинос позволяет себе насмехаться над тем, что мне небезразлично, отплачу той же монетой.
— Куда уж мне, — парень уставился в экран с ползущей полоской загрузки на нём, — не у всех такие добрые сайлы.
— Пробовал поговорить?
— По душам? Ха, — Белоснежка кажется полностью сосредоточенным на отстреле пиксельных монстров. — Я не жалуюсь. У меня тут никакого режима. Сам себе занят. Браслет засветится — тогда уже иду… сам знаешь, для чего.
— Потерпел, подышал и всё? — я опускаю ноги на пол, пальцы блаженно утопают в густом ворсе ковра.
— Угу. Купаюсь, и снова сам по себе. Сайл не знает, что со мной делать.
— Но ты хоть питаешься там, спишь?
— Спасибо за заботу, — альбинос косится на меня, отвлекаясь, и тут же какая-то страхомордия убивает его аватара, но парень спокойно запускает загрузку с чек-поинта. — У меня, как и у всех, ещё и такая же почти комната есть. А это, получается, твоя теперь. «Имитация естественной среды обитания», как Дракула говорит.
— Удачная. Уютно.
— Ты уже как эти твари говорить скоро сам начнёшь, — ухмыляется Белоснежка. — Ещё бы плохая. Это вся квартира почти. Того, кто был до тебя. Даже унитаз рабочий!
— Не расскажешь мне… ну… о том парне?
Представился случай, хотя я планировал у Влада спросить.
— О Принце-то? Он недолго с нами пробыл. Красивый, — издевательски подмечает альбинос, — только очень шуганный. С нами как бы сидел, но разговаривал редко.
— Молился? — я встал, и, осторожно перемещая свою многострадальную тушку, передвигаюсь в пространстве, оглядывая разные безделицы.
Взгляд зацепился за распятие на стене, и несколько книжечек в углу стола. Письменная форма посланий к богу, которого нет. Который нас — не спас.
Белоснежка кивает:
— Угу. Только это ему не помогло.
— Мой сайл его…
— Сложно сказать, что произошло. Видишь ли… он сайлов чуть ли не демонами считал. И когда один из них его… — парень замолкает, подбирая слова.
— Изнасиловал?
— Этим никого не удивишь. Искусил. Возможно, ему даже понравилось.
Хорошо, что он следит за благополучием своего протагониста, да и я отвернулся, изучая рамки с засушенными бабочками на стене — не замечает, какое у меня лицо. К тому же, уверен, что я ещё и покраснел. Не мог не вспомнить себя, униженно выпрашивающего ласку.
— Но морально… — продолжает альбинос. — В общем, повесился. В ванной, не здесь.
Как будто это имеет значение. Отчаянная надпись: «он убьёт меня», нацарапанная на полу, вполне могла принадлежать этому же юноше. К тому же, теперь полностью понятно, почему так испугался мой са… Мэлло, когда я сиганул в воду. Решил, что я тоже счёты свожу с жизнью. Плохо знал меня. Даже если и подохну, то точно не так.
— Понимаю, почему вы меня недолюбливаете.
Белоснежка, кажется, задумывается, прежде чем выдать:
— Вышло так. Просто Принц он… такой ранимый был. А сайл тебя, как замену, чуть не через неделю привёз. Уверенного, расслабленного, смирного. И… обычного.
— Какой есть, — пожимаю плечами, — не надо мне завидовать.
— Посреди уродов — уродлива нормальность.
Я открыл было рот возразить, но альбинос обернулся, поставив паузу в игре, и сощурил лилово-алые глаза в обрамлении белоснежных ресниц:
— Только не вякни о том, что «ты и не заметил», «все одинаковые».
Я потупился, смолчав. Действительно, сказать такое — бестактная, фальшивая глупость. Если меня в «цивилизованном человеческом обществе» часто подкалывали по поводу роста, то как травили их всех — лучше не задумываться. Что сто́ит только один пример Влада, даже в обществе безразличных сайлов заматывающего лицо шарфом, и постоянно прячущем руки? Разговор дальше, кстати, как раз о нём:
— Ты лично мне не нравишься. Что ты с Дракулой сделал?
— С Владом? — изумляюсь. — Ничего.
— Ах, для тебя теперь он Влад… — глаза Белоснежки сужаются в две щёлки, полыхающие багровым пламенем чистой ненависти.
— Кто меня звал?
Лёгок на помине. В неизменном шарфе, но прикрывающем теперь только кончик подбородка. Длиннющие волосы забраны в косу, и всё равно даже она доходит парнишке чуть не до колен. Рапунцель он, а не Дракула.
— Заходи давай, — внезапно меняет голос Белоснежка.
На неестественный, преувеличенно-весёлый. И дело не в нашей недавней ссоре, совсем… неужели.
— Ник, ты как? — Влад внимательно осматривает меня, тянет руку.
Но я, поймав незамутненную ненависть фиолетовых зрачков альбиноса напротив, отступаю, не даю до себя дотронуться:
— Поживу ещё. Есть новости?
— Только хорошие, — искренне улыбается «вампирёныш», бросив взгляд на таблицу игровых достижений, выведенную на экран, — Маркус говорит, его сайл вообще не беспокоится. Хотя сам он не ходил, не смотрел.
Видно, что Белоснежка хочет отпустить какую-то колкость в адрес меня и моего отношения с инсектоидами. Но молчит. Ещё бы. Для Влада же сайлы — «родители», причём оказавшиеся лучше биологических, мальчик сильно привязан к ним.
— Тогда я ещё посижу здесь, раз всё хорошо, — позволяю себе крохотную колкую улыбочку, адресованную альбиносу.
Но я только на словах — герой. На деле — силы просто кончились. И упругая поддержка диванчика мне как нельзя кстати. Странно. Ни есть, ни пить, ни даже в туалет не хочу. А вот ещё немного посидеть оцепенелым комочком под одеялом — как раз то, что нужно.
— Ты ему рассказывал? – спрашивает Влад у Белоснежки.
— Угу, — кивает тот, ероша ёжик бесцветных волос.
— Ну, может, зря, — тянет «вампирёныш» — но так уж получилось. Уверен, твой сайл перестроил бы здесь всё, как ты хочешь!
— Мне и так нравится, — пожимаю плечами, и тут же жалею — боль в боку взрывается сотней огней.
Представить, что здесь будет точная копия моей комнаты, квартиры… где всё напоминало бы о родителях, сестре, друзьях… остаться в ней в одиночестве… Я не возьмусь осуждать Принца, что бы им ни двигало.