Любой ценой

— Он, должно быть, очень в ней уверен, потому что я не знаю другой профессии, которая была бы так чревата неприличными предложениями.
— Кроме наших с тобой? Фальшивая принцесса и шпион?
Она кивнула, и по лицу пробежала тень.
— Мы можем затеряться и притвориться кем-либо, кем не являемся.
— Это правда. Ну а теперь, после того как я раскрыл душу, твоя очередь рассказать о своей семье.
  
Она опустила глаза и почему-то начала разглядывать сапоги для верховой езды.
— Да мне рассказывать особо нечего, — сказала наконец она. — Моя мать работала на фабрике и забеременела мной, когда ей было всего пятнадцать лет. Предположительно, моим отцом был сын владельца фабрики.
Он клялся, что вообще не прикасался к моей матери, хотя доказательства были очевидны. Когда родители матери узнали, что она беременна, они выгнали ее из дома и сделали вид, будто ее вообще никогда не существовало.
— Члены семьи должны поддерживать друг друга и в радости, и в беде.
— Так поступила бы твоя семья? — серьезно спросила она.
— Да.
— Я никогда не оставила бы Ровену, что бы с ней ни случилось. Ни при каких обстоятельствах. Я думаю, что и моя мать поступила бы так же. Я не очень хорошо помню ее, так как она умерла, когда мне не было и пяти лет. После этого я до десяти лет жила в сиротском приюте.
— И?
— Однажды к нам в работный дом пришла высокая, элегантно одетая женщина…
— Работный дом? — перебил он ее. Он кое-что знал о работных домах, о том, как там жестоко обращаются с детьми, особенно с сиротами, заставляя их работать по многу часов в день.
— Да, я работала на ткацком станке еще с двумя девочками. Эта богатая женщина разглядывала нас так, будто выбирала лошадь. Увидев меня, она остановилась и сказала: «Это она». Мне приказали собрать свои пожитки, сказав, что я «поеду домой».
— Кто была эта женщина?
— Ее звали Тал эта Тигани, и она была цыганкой.
— Господи, из огня да в полымя!
— Нет. Ее дочь умерла в раннем возрасте — утонула в пруду. Тетя Талэта очень скучала по дочери, поэтому спустя несколько лет она выбрала ей замену. Меня.
— Значит, ты стала дочерью цыганки. У тебя, очевидно, началась интересная, увлекательная жизнь, особенно после многочасовой работы на ткацкой фабрике, — задумчиво сказал Роберт. — Теперь понятно, почему тебя не удержать в четырех стенах.
Мойра улыбнулась:
— Талэта научила меня всему: как залезать в карманы, как открывать запертые двери, ворожить…
— И заставлять людей верить той девушке, которой ты прикидывалась.
— Да. Это в особенности.
— И ты стала принцессой Карабу.
Он улыбнулся тому свирепому выражению, какое появилось на лице Мойры. Настоящее имя принцессы Карабу было Мэри Бейкер. Несколько лет тому назад она появилась на ступенях дома какого-то судьи. Поскольку на ней был тюрбан и говорила она на никому не известном языке и вела себя очень странно, было решено, что она иностранка, которая потерялась. Люди со всей округи приходили поглазеть на нее, пытаясь разгадать тайну.
Потом какой-то мошенник, который жаждал приобщиться к этой тайне, притворился, что знает ее «язык», и начал по-своему истолковывать ее историю. Он рассказал людям, которые ее приютили, что она принцесса, которую пираты похитили из родной страны, а она чудом спаслась с их корабля и доплыла до берега. Романтическая интрига превратила незнакомку в принцессу Карабу, и она жила спокойно, пока ее историю не напечатала одна газета и по описанию несколько знакомых не опознали ее как Мэри Бейкер. Уличенная во лжи, Мэри во всем созналась. Те, кто приютил ее, были страшно разочарованы, а Мэри была изгнана из Англии и выдворена в Америку.
— Принцесса Карабу была выдуманным персонажем из несуществующей страны. — Мойра фыркнула. — Но мне удалось убедить русского посла, что я принцесса из его собственной страны.
— Благодарение Богу, у них там очень много принцесс.
— Это было благо. Он все время выспрашивал у меня всякие подробности, и мне постоянно приходилось его разубеждать. Постепенно все больше людей из высшего общества стали принимать меня. В конце концов ему тоже стало проще поверить в обман.
— Тебя принимали везде, даже у принца-регента.
— Люди считают иностранцев королевских кровей чем-то экзотическим, так что я давала им то, что они хотели. Поскольку я хорошо говорю по-русски, это было довольно легко. Меня повсюду приглашали, а модистки на Бонд-стрит предлагали свои услуги бесплатно.
— Эти жадные тетки не брали с тебя денег?
— Я была для них своего рода рекламой, так что им это было даже выгодно. Их клиентура стала расти.
— Нуда, разумеется. Они могли заявить, что это они одевают прекрасную принцессу Александру.
— И соответственно поднять цены. — Она улыбнулась. — Пока все это длилось, было весело.
— Ты была очень убедительна. Ты, должно быть, много путешествовала, чтобы со всем этим справиться.
— Тетя Талэта и я путешествовали по всей Европе, а в России бывали чаще всего, потому что там у нее было много друзей. Ее целью было дать мне хорошее образование. Она научила меня греческому языку и латыни, истории, философии, даже немного математике. Она говорила, что все, что у нас есть, — это мозги, и, чтобы не умереть с голоду, мы должны в первую очередь кормить свои мозги.
— Судя по твоему рассказу, она была выдающейся женщиной.
— Да, — коротко ответила Мойра, и в ее голосе прозвучала печаль.
— Она умерла?
— Два года назад. Она жила со мной, когда у меня появилась Ровена. Но сырые зимы Шотландии подорвали ее здоровье и… — Шум в коридоре привлек ее внимание. — По-моему, наш хаггис на подходе.
Это действительно были хозяйка гостиницы и ее дочь. Роберт старался скрыть свое нетерпение, но, увидев выражение лица Мойры, понял, что все к лучшему. Хотя ему очень хотелось узнать наконец настоящую Мойру Макаллистер. Но ей надо поесть и поспать.
Когда женщины расставили на столе тарелки с едой, жена хозяина удовлетворенно сказала:
— По-моему, все выглядит замечательно. Вот ваш хаггис под винным соусом. Если вам понадобится что-нибудь еще, вы только скажите.
С этими словами она и ее дочь вышли, оставив Мойру и Роберта одних.
Роберт подошел к столу и выдвинул для Мойры стул.
— Приступим?
Мойра встала, и хотя ноги все еще плохо слушались, она выглядела отдохнувшей. Только сейчас он смог оценить ее костюм. Чтобы люди не заподозрили в ней женщину, она туго обвязала грудь, а потом оделась на французский манер: высокий воротник, перевязанные внизу брюки и широкие фалды камзола. Все это удачно скрывало ее женские формы. Волосы были заплетены в толстую косу, уложенную вокруг головы и легко умещавшуюся под шляпой.
Он сел напротив и обиженно сказал:
— Ты должна была и себе заказать хаггис.
Мойра расслабилась в уютной атмосфере комнаты и хихикнула:
— Испугался?
Он одарил ее маловыразительным взглядом и отправил в рот кусок хаггиса.
Кровь прилила к лицу, на лбу выступила испарина. Мойра с сомнением посмотрела в свою тарелку и ткнула в хаггис вилкой. Сероватый ком, уже вынутый из желудка, в котором он варился, развалился, и в нос ударил аромат специй. «Притворись, что это сосиски», — сказала она себе.
Она закрыла глаза и положила хаггис в рот.
Через секунду глаза полезли на лоб, и она потянулась за стаканом воды.
— Перец! — прохрипела она, когда снова смогла говорить.
Роберт сочувствующе кивнул:
— Мой шурин Александр Маклейн получает огромное удовольствие, заставляя меня есть всякую шотландскую еду, хотя знает, что моя бабушка гораздо больше шотландка, чем он. Я перепробовал великое множество видов хаггиса, некоторые из них очень острые. Поэтому я редко заказываю хаггис… Но этот… Я еще ни разу не видел, чтобы в хаггисе было столько перца.
  
— Надо было заказать гуся.
— Я рад, что не положил себе большую порцию, — сказал он, глядя в свою тарелку.
Мойра отважилась съесть еще кусок хаггиса, а потом принялась за гарнир — жареную картошку, которая оказалась очень вкусной. В общем и целом еда была сытной.