Подвиньтесь! Подвиньтесь!
Она проснулась и увидела, что солнце заливает изножье кровати, и, облокотившись на подоконник, ощутила свежий, чистый воздух. Город похорошел после ливня. Пыль и грязь были смыты, все казалось удивительно чистым. Остроконечные силуэты Беллевью вздымались над хаосом черных крыш и заляпанных кирпичных стен. Жара исчезла, унесенная дождем. Ширли с наслаждением зевнула и оглядела комнату.
Чего еще ожидать от холостяка — на всем слой пыли. Теперь это ее забота, ведь Энди проводит большую часть времени вне дома. Не мешало бы кое-что покрасить. В комнате было большое зеркало, треснувшее, но вполне приличное и шкаф для одежды. Короче, жаловаться не на что. Нужно немного прибрать — и комната будет просто загляденье. И еще надо бы убрать эту паутину с потолка.
Бак с водой стоял у перегородки, и, когда она повернула кран, в тазик, державшийся на кронштейнах, потекла коричневатая струйка воды. У нее был резкий запах химии, который Ширли почти забыла, поскольку вода в Челси-парке проходила через специальные фильтры. Мыла нигде не было видно. Она плеснула себе воды на лицо, вымыла руки и вытерлась стареньким полотенцем, висевшим рядом с бачком.
Вдруг за перегородкой раздался лязгающе-визжащий звук. Она испугалась. Что это такое? Звук доносился из соседней комнаты, где жил Сол. Было очень мило с его стороны, что он начал шуметь только тогда, когда услышал, что она встала и включила воду. Она причесалась, надела вчерашнее платье и слегка подкрасилась. Бросив взгляд в зеркало, она глубоко вздохнула и отворила дверь.
— Доброе утро… — сказала она и осталась в дверях, стараясь не открыть от изумления рот.
Сол сидел на велосипеде-тренажере, едущем в никуда, с сумасшедшей скоростью крутя педали; седые волосы развевались, а седая борода подпрыгивала на груди. Его единственным одеянием были допотопные, латаные-перелатаные шорты. Визг испускал какой-то черный предмет позади велосипеда.
— Доброе утро! — вновь сказала она, на этот раз немного громче. Он взглянул на нее и стал медленнее крутить педали. — Меня зовут Ширли Грин.
— А кем же вы еще можете быть? — холодно произнес Сол, слезая с велосипеда и вытирая пот с лица тыльной стороной ладони.
— Я никогда не видела подобных велосипедов. Он что-то делает? — Она не собиралась вступать в перебранку с соседом.
— Ага. Он делает лед. — Сол надел рубаху. Она подумала, что это какая-то глубокомысленная шутка, которых она никогда не понимала, но тут увидела, что от черной штуковины провода ведут к большим батареям на холодильнике.
— Понятно, — сказала она, обрадовавшись своему открытию. — С помощью велосипеда у вас работает холодильник. По-моему, это остроумно. — На сей раз он что-то беззлобно пробурчал, и она поняла, что двигается в правильном направлении. — Хотите кофе?
— Не знаю. Я слишком давно его не пробовал.
— У меня есть полбанки. Если вскипятить немного воды, можно сделать.
Не дожидаясь ответа, она вышла в соседнюю комнату и принесла банку. Сол посмотрел на коричневую банку, пожал плечами и пошел набирать воды в кастрюльку.
— Могу поспорить, что на вкус это чистый яд, — сказал он, ставя кастрюлю на плиту. Включив лампочку в центре комнаты и посмотрев, как светится спираль, он с сожалением покачал головой. — Пока свет у нас есть, так что будем надеяться, что нам удастся вскипятить стакан воды. — Он включил электронагревательный элемент печи.
— Я пью этот растворимый кофе уже пару лет, — сказала Ширли, садясь в кресло у окна. — Говорят, по вкусу он совсем не похож на настоящий кофе, но я этого не знаю.
— Могу вам сказать со всей уверенностью. Абсолютно не похож.
— Вы когда-нибудь пробовали настоящий кофе? — Она еще не встречала человека, который бы без удовольствия рассказывал о своем жизненном опыте.
— Пробовал? Милочка, я раньше только на нем и сидел. Вы — ребенок, вы понятия не имеете, что было в старые добрые времена. Мы выпивали три, четыре чашки, может, даже целый кофейник, не задумываясь. Один раз я даже отравился кофе — вся кожа стала коричневой, — потому что выпивал по двадцать чашек на дню. Чемпион по питью кофе. Мог бы получить медаль.
Ширли восхищенно покачала головой и подула в чашку. Кофе был чересчур горяч.
— Я совсем забыла, — вдруг сказала она, вскочила с кресла и выбежала в другую комнату. Через секунду она вернулась и подала Солу две сигары. — Энди сказал, что их надо передать вам, потому что вы курите.
Выражение мужского превосходства сошло с лица Сола, и он открыл от изумления рот.
— Сигары? — Это все, что он смог сказать.
— Да. У Майка была их целая коробка, но осталось только две. Я не знаю, хорошие они или нет.
Сол попытался припомнить ритуал курения сигар. Он подозрительно понюхал конец одной из них.
— По крайней мере пахнет табаком. — Он поднес ее к уху и отщипнул кончик, раздался отчетливый хруст. — Ага! Чересчур сухие. Можно было догадаться. О сигарах нужно заботиться, хранить их в соответствующих условиях. Эти напрочь пересушены. Они должны быть намного влажнее. Так их курить нельзя.
— Вы хотите сказать, что они Плохие? Придется их выкинуть? — Мысль показалась ей ужасной.
— Ничего подобного, успокойтесь. Я просто возьму коробку, положу туда мокрую губку, а на нее сигары, и выдержу так три-четыре дня. В сигарах что хорошо: их можно возвращать к жизни, как Лазаря; больше того — он наверняка не стал бы пахнуть так славно через четыре дня. Я покажу, как надо с ними обращаться.
Ширли отхлебнула кофе и улыбнулась. Похоже, все улаживается. Солу просто не пришлась по душе идея, что у Энди кто-то будет жить. Но ой отличный мужик, у него полно забавных историй, я эта старомодная манера говорить… и она поняла, что они уживутся.
— Это пойло не так плохо на вкус, — сказал Сол. — Если забыть вкус настоящего кофе. Или виргинской ветчины, или ростбифа, или индюшки. Господи, я мог бы рассказать об индюшке. Это было во время войны. Я торчал в какой-то заднице, в Техасе; всю жратву привозили из Сент-Луиса, а мы находились дальше всех. То. что доходило до нас, было настолько дрянным, что сержанты в столовой вздрагивали, когда открывали бачки с солдатской баландой. Но однажды произошло невероятное. Эти техасцы на своих ранчо выращивали индюшек и отправляли на Север к Рождеству и Дню Благодарения. — Ширли кивнула. — В общем, шла война, и не было возможности переправить всех этих индюшек, поэтому ВВС купили их ею дешевке, и мы целый месяц пировали. Кому рассказать, так не поверят! Мы жарили индюшек, тушили, варили из них суп, пекли пирожки с индюшатиной, делали рагу, крекеры…
В коридоре послышалась быстрые шаги, кто-то так сильно дернул за ручку, что дверь затряслась. Сол тихонько сунул руку в ящик стола и вытащил большой нож.
— Сол, ты дома? — крикнул из коридора Энди, дергая за дверную ручку. Открывай.
Сол кинул нож на стол и поспешил к двери. Энди ворвался весь в поту, тяжело дыша. Он прикрыл за собой дверь и заговорил, понизив голос:
— Послушайте, наполните бачки и все канистры. И наполните все, в чем только можно держать воду. Может, заткнете раковину, тогда в нее тоже можно налить воды. Наполняйте столько канистр, сколько вам разрешат на колонке. А если заметят, что вы слишком часто возвращаетесь, идите на другую — на Двадцать восьмой улице. Шевелитесь. Сол… Ширли тебе поможет.
— А что произошло?
— Дьявол! Не задавай глупых вопросов. Я не могу этого сказать… не проболтайся, а то мы все попадем я беду. Мне нужно возвращаться, пока не обнаружат, что меня нет.
Он выскочил из комнаты так же стремительно, как и появился, хлопнула дверь, звуки шагов затихли.
— А что случилось? — спросила Ширли.
— Узнаем позднее, — сказал Сол, засовывая ноги в сандалии. — Прямо сейчас нужно идти. Энди впервые выкидывает такую штуку, а я — старый человек… меня легко испугать. В вашей комнате есть еще одна канистра.
Казалось, что обеспокоены были только они. В очереди у колонки на углу стояли всего две женщины, и одна из них наполнила всего одну бутылку. Сол донес канистры до дома, а по лестнице Ширли захотела тащить их сама.