Подвиньтесь! Подвиньтесь!
Ширли помолчала немного и покачала головой.
— Я вообще об этом не думала, — сказала она. — Когда ты здесь, это для меня праздник, и я все время откладываю заботы на следующий день.
— Это в самом деле был праздник! Надеюсь, мы не оставили этой змее ни пива, ни виски?
— Ни глоточка! Они рассмеялись.
— Должно быть, мы пропили целое состояние, — сказал Энди. — Но я ни капельки об этом не жалею. А как насчет еды?
— Осталось немного крекеров… и еще куча всего, чтобы приготовить классный ужин. В морозильнике у меня лежит тилапия. Я надеялась, что мы съедим ее вместе: своего рода отвальная, вместо новоселья.
— Я — запросто, если ты не против такого позднего ужина. Уже полночь.
— Я «за». Это будет забавно.
Когда Ширли радовалась, все говорило об этом. Энди оставалось только улыбаться. Казалось, у нее в волосах появился новый блеск; она вся словно лучилась радостью и счастьем. Энди это чувствовал и радовался вместе с ней. Он знал, что если сейчас он не задаст своего вопроса, то уже не сделает этого никогда.
— Послушай, Ширли… — Он взял ее руки в свои, и почувствовал ее тепло. Может, ты пойдешь ко мне? Ты можешь жить у меня. Правда, комната не такая большая, но меня почти не бывает дома, так что я не буду путаться под ногами. Все будет твоим, если пожелаешь. — Она открыла рот, но он приложил палец к ее губам. — Подожди, не отвечай! Соблазнить мне тебя нечем. Все это временно столько, сколько захочешь. Ничего похожего на Челси-парк — грязный дом без лифта, половина комнаты и…
— Помолчи, пожалуйста! — рассмеялась она. — Я уже несколько часов пытаюсь сказать «да», а ты, похоже, хочешь меня отговорить.
— Что?
— Больше всего на свете я хочу быть счастливой, А эти недели с тобой я была так счастлива, как никогда за всю свою жизнь. И ты не испугаешь меня своей квартирой. Ты бы видел, как живет мой отец, а я ведь тоже там жила до двадцати лет.
Энди удалось обойти вокруг стола, не свалив его, и он прижал ее к себе.
— Мне нужно быть в участке через пятнадцать минут, — с сожалением сказал он. — Жди меня здесь. Я работаю до шести, но вряд ли меня в это время отпустят. Мы устроим отвальную, а потом перевезем твои вещи. У тебя их много?
— Все поместится в три чемодана.
— Великолепно. Мы их просто перенесем Или возьмем такси. Мне нужно идти. Его голос изменился. — Поцелуй меня.
Она подняла к нему сияющее лицо…
Уйти от Ширли стоило Энди больших усилий. Перед уходом он прокрутил в голове все возможные варианты оправданий своего опоздания, хотя знал, что ни один из них не удовлетворит лейтенанта. Спустившись в вестибюль, он услышал какой-то шум с улицы. Швейцар, Тэб и еще четыре охранника толпились у входной двери, выглядывая на улицу. Когда Энди подошел, они расступились.
— Вы только посмотрите, — сказал Чарли. — Что творится.
Противоположная сторона улицы была почти не видна, скрытая завесой падающей воды. Дождь лил как из ведра, а канавы превратились в стремительно несущиеся потоки. Взрослые толпились у дверей и в подъездах, но дети, радуясь и визжа, бегали по улице, садились на тротуар и болтали ногами в вонючем потоке.
— Канализации не справиться с таким ливнем, вода поднимется на пару футов. Кое-кто из этих детишек точно утонет, — сказал Чарли.
— Такое происходит каждый раз, — подтвердил охранник Ньютон, кивая со зловещим удовлетворением. — Малышей сбивает волной, и никто даже об этом не знает, пока не заканчивается дождь.
— Можно вас на минуточку? — спросил Тэб, дернув Энди за рукав, и отошел в сторону.
Энди последовал за ним, расправляя слипшиеся складки плаща.
— Завтра — тридцать первое, — сказал Тэб. Он взял у Энди плащ и помог ему его надеть: рукав склеился, и Энди с трудом протолкнул туда руку.
— Я полагаю, что тебе следует поискать другую работу, — сказал Энди, слушая шум дождя и думая о Ширли.
— Я не это имел в виду, — сказал Тэб, отвернулся от окна и стал смотреть на улицу. — Я о Ширли. Она завтра должна освободить квартиру. Я слыхал, что эта старая крыса, сестра мистера О'Брайена наняла гужевик. Она в первую очередь вывезет всю мебель. Если б я знал, что собирается делать Ширли.
Сложив руки на груди, он наблюдал за ливнем с невозмутимостью изваяния.
Это не его дело, подумал Энди. Однако Тэб знал ее намного дольше, чем он, Энди.
— Ты женат, Тэб? — спросил он. Тэб искоса взглянул на него и хмыкнул.
— Женат и очень счастлив, у меня трое детей. И я не брошу семью, даже если мне предложат одну из телезвезд вот с такими грудями. — Он пристально взглянул на Энди и улыбнулся. — Тут вам не о чем беспокоиться. Просто мне нравится эта девчонка. Она просто отличная девчонка — вот и все. Меня беспокоит ее судьба.
Тут нет никаких тайн, подумал Энди, понимая, что такие вопросы ему будут задавать часто.
— Она собирается жить у меня, — сказал он, — Я зайду сегодня вечером и помогу ей перебраться. Он взглянул на Тэба. Тот серьезно кивнул.
— Очень хорошо. Рад слышать. Надеюсь, все будет замечательно.
Он отвернулся и опять стал смотреть на дождь, а Энди взглянул на часы и, увидев, что уже почти восемь, выбежал на улицу. Воздух был прохладным — прохладнее, чем в вестибюле. Когда начался дождь, температура упала, наверно, градусов на десять. Может, теперь прекратится эта ужасная жара? Она и так длилась довольно долго. В ров уже набралась вода, по ее поверхности колотили крупные капли. Энди не успел пройти по мостику, как почувствовал, что башмаки уже промокли. Со штанин текло, мокрые волосы прилипли к голове. Но было прохладно, и все остальное его не волновало, даже мысль о постоянно раздраженном Грассиоли, похоже не слишком занимала его.
Дождь шел до вечера, в остальном этот день ничем не отличался от других, Грассиоли дважды лично отчитал Энди, а потом дал ему разнос перед всем отделом. Энди расследовал два ограбления на дорогах а еще одно разбойное нападение, которое в итоге превратилось в убийство, поскольку жертва скончалась от ножевого ранения в грудь. Работы навалилось больше, чем отдел мог разгрести за месяц, в пока подчищали старые дела, все время поступали новые. Как он и ожидал, в шесть уйти не удалось, но в девять лейтенант вылетел куда-то по телефонному звонку и все дежурившие днем — несмотря на угрозы и предупреждения Грассиоли — через десять минут исчезли.
Дождь по-прежнему продолжался, хотя и не такой сильный, как прежде, а воздух казался даже холодным после недель непрерывной жары. Идя по Седьмой авеню, Энди вдруг заметил, что улицы почти пусты — в первый раз за лето. В доме на лестнице и у входа сидели и лежали люди, некоторые растянулись на ступеньках и спали. Он с трудом пробрался. перешагивая через лежавших и не обращая внимания на брань. Что тут будет твориться осенью, если владелец дома не наймет охранников, чтобы гнать скуотеров?
— Ты себе все глаза испортишь, если все время будешь пялиться в этот чертов ящик, сказал он Солу, входя.
Старик полулежал на кровати и смотрел какой-то фильм про войну. Из телевизора гремела канонада.
— У меня зрение испортилось, когда ты еще не родился, мистер Умник, и я по-прежнему вижу лучше, чем девяносто девять процентов чудаков моего возраста. Все ишачишь?
— Найди мне работу лучше, и я брошу эту, — сказал Энди, включая в своей комнате свет и выдвигая нижний ящик шкафа.
Сол зашел и сел на краешек кровати.
— Если ты ищешь фонарик, — сказал он, — то однажды ты его оставил на столе. А я положил его в верхний ящик под рубашки.
— Ты мне как отец родной.
— Ага, только не пытайся занять денег, сынок. Энди положил фонарик в карман и вздохнул: теперь он должен рассказать Солу все. Он долго оттягивал этот разговор и теперь недоумевал, почему так волнуется. В конце концов, эта комната принадлежала ему. Они вместе ели, потому что так было легче — вот и все. Просто джентльменское соглашение.
— У меня некоторое время будет жить один человек, Сол. Не знаю наверняка, как долго.