"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

А вот как собирался Лучезар жить дальше и ладить даже не с ключинскими вельхами – со своим кнесом, Глуздом Несмеяновичем, – про то оставалось только гадать. Люди ведь дознаются, что произошло. Пусть и с запозданием, но дознаются непременно. В Галираде, похоже, совсем не знали про серый порошок. И что он делает с человеком. Иначе не поручили бы Лучезару охрану «сестры»…
А если, пока я тут по лесу шастаю, с кнесинкой что-нибудь?.. Решай, Волкодав, решай сам, никто тут тебе не подсказчик. И отвечать тоже сам будешь, ни на кого, кроме себя, не надейся.
Он и не надеялся. Уже очень, очень давно.
Дважды прямо на него выскакивали злые ключинские собаки, взволнованные нашествием незнакомых людей. Но ещё не родилась собака, которая стала бы гавкать на потомка Серого Пса. Волкодав обежал галирадское становище по широкой дуге, минуя в темноте лесных сторожей, словно ловчий зверь, вынюхивающий добычу. Если он ещё не совсем разучился смекать по следам, Лучезар с ближниками пребывал у себя. И скрытно, со стороны леса, к лагерю никто покамест не подходил.
Ночные сторожа стояли по двое, одна пара от другой на расстоянии оклика. Не показываясь сам, Волкодав рассмотрел каждого. И в тех двоих, что обосновались на прямом пути к палатке боярина, признал Канаона и Плишку. Вот так. Кто упрекнёт Лучезара, что поставил своих любимцев поближе к себе? Никто. А случись что-нибудь, оба головореза с радостью поклянутся, что ничего не видели. И не слыхали ни звука.
Волкодав двинулся дальше в лес, понимая: если боярин в самом деле послал кого-то за Ане, обратно его воины скорее всего будут возвращаться именно здесь.
Славный узорчатый меч висел в ножнах у него за спиной, но пускать его в дело он не собирался. Ещё не хватало.
Слух у него был очень острый, но звериному всё-таки уступал. Мыш, вернувшийся на плечо, встрепенулся и зашипел, и только тогда Волкодав уловил в лесной чаще шаги. Четверо, сейчас же определил он, по привычке накрывая ладонью воинственного зверька. Причём трое идут сами, а четвёртого тащат насильно, и он, то есть она, пытается отбиваться, но мало что получается. Волкодав шугнул Мыша прочь, поскольку предполагал, что дело навряд ли обойдётся без драки, и побежал навстречу.
Он увидел их гораздо раньше, чем они его. Им, с их обыкновенными глазами, света в ночном лесу едва-едва хватало, чтобы не заблудиться. Трое здоровенных громил, опричь которых Лучезара видели редко. Один из них вёл рыжеволосую Ане – растрёпанную, без плаща, в разодранной сверху донизу рубашке. Во рту у неё торчал кляп, а руки, умевшие так ловко подносить кувшины с напитками, были заломлены за спину и связаны верёвкой. Два других отрока шагали по сторонам и от души лапали беспомощную пленницу, еле сдерживаясь, чтобы не загоготать на всю округу.
Волкодав вышел из-за деревьев на открытое место и сказал:
– Она не хочет с вами идти.
Для них он был чёрной тенью без лица, внезапно выросшей на дороге. Они признали его больше по голосу. Парни остановились, но добычу свою, понятно, не выпустили. Ввязавшись в подобное дело, иди до конца, а иначе не надо было и браться.
– Э, да он тут один, – сказал тот из двоих, что стоял чуть впереди. Ведший Ане презрительно хмыкнул:
– П-шёл отсюда, наёмник!
Дружинные, даже отроки, редко уважают тех, кто служит за деньги. Они считают, и не без основания, что наёмный воин рад переметнуться к тому, кто больше заплатит. Волкодав себя к наёмникам не причислял никогда.
– Она не хочет с вами идти, – повторил он, не двигаясь с места. Он успел присмотреться к державшему Ане и уже понял, что Боги решили за что-то его наградить. Это был тот самый отрок, что замахивался на старую Киренн.
Дальше всё происходило быстро. Много быстрее, чем можно про то рассказать.
– Да сказано же тебе, пошёл… – досадливо прорычал кто-то из них. Двое, не обременённые пленницей, разом ринулись на Волкодава, выхватывая из ножен мечи. Венн вскинул руки навстречу опускавшемуся клинку первого и одновременно пнул ногой в грудь второго, чуть-чуть замешкавшегося впотьмах. Пинок был сокрушительный. Весной, в схватке с разбойниками на лесной дороге, точно таким ударом Волкодав убил человека. Лучезаров отрок отделался переломанными рёбрами и ключицей: венн всё-таки пощадил парня, исполнявшего боярский приказ. Хотя и полагал про себя, что двадцатилетнему верзиле, в охотку берущемуся за подобное, человеком уже не бывать. А значит, и цацкаться с ним незачем.
 
Тому, что успел выхватить меч, повезло не больше. Его клинок завершил свистящую дугу сверху вниз, но уже не по воле хозяина. Волкодав заставил отрока сунуться носом вперёд и пробежать с разинутым ртом три лишних шага, а потом с силой прянул назад, взяв его вооружённую руку в живодёрский захват. Что-то влажно затрещало и подалось, распадаясь под его пальцами, меч выпал наземь. Волкодав весьма сомневался, что эта рука, только что унижавшая несчастную Ане, сможет когда-нибудь удержать хотя бы ложку.
Двое тихо покоились на лесной травке, сложенные, как выразились бы веннские воины, в кучку. Третий не сразу и сообразил, что остался один. Его сотоварищи даже не закричали, потому что такая боль не сразу достигает сознания, – потрясённое сознание успевает милосердно погаснуть. Ничего, ещё наплачутся, когда придут в себя и поползут искать помощи. Волкодав шагнул к третьему, намереваясь и с ним поступить по справедливости, но тот проявил неожиданную прыть. Выдернул из поясных ножен нож, покрепче ухватил Ане и приставил лезвие к её почти обнажённому животу:
– Не подходи!
Волкодав и не подумал останавливаться. Когда ему было надо, он умел двигаться быстро. Очень быстро. Он не сомневался, что успеет. Но в это время на голову его противнику, словно молчаливая смерть, откуда-то сверху беззвучно упал Мыш. Чёрные крылья залепили отроку глаза, острые зубы рванули бровь, когти задних лапок прошлись по щеке. Парень издал какое-то блеяние и отмахнулся ножом, но безнадёжно опоздал. Мыш исчез столь же мгновенно, сколь и появился.
Волкодав одним прыжком покрыл три шага, отделявшие его от сольвенна. Его левая ладонь выстрелила вперёд, разворачиваясь ребром, и с хрустом размозжила отроку нос. Придись удар на полвершка выше да чуть посильней, и не спас бы никакой лекарь. А так – ничего, отойдёт, только вот смазливой рожей ему больше уже не выхваляться.
Ане, сбитая с ног, пыталась отползти прочь от побоища. У страха глаза велики: она едва не сходила с ума и уже не знала, кого больше бояться – троих насильников или телохранителя бан-рионы, искалечившего всех троих. Когда Волкодав поднял её, она отчаянно забилась у него в руках, обливаясь слезами и мыча что-то сквозь кляп.
– Сейчас развяжу, только не беги и не кричи, хорошо? – сказал венн.
Девчонка, похоже, не услышала, и тогда он крепко встряхнул её за плечи, так что голова мотнулась на шее. Он знал по опыту, что на перепуганную женщину это действует лучше ласковых уговоров. И верно, взгляд Ане обрёл осмысленное выражение.
– Всё, некого больше бояться, – проворчал Волкодав, распутывая тонкий шнур у неё на запястьях. – Только тихо, поняла?
Ане торопливо закивала. Глаза у неё всё ещё были величиной с блюдце. Волкодав вытащил добротно загнанный кляп, и она задышала, точно пойманная рыбёшка. Венн не очень ждал, чтобы она сдержала обещание, и был готов ловить, если побежит, но девушка вскинула руки к лицу, поспешно отвернулась, и её вырвало. Колени подламывались от пережитого ужаса, она хваталась за дерево, чтобы не упасть. Волкодав откромсал у одного из похитителей клок от рубахи, дал ей утереть рот. До неё, кажется, только тут как следует дошло, что бояться и впрямь больше некого. Она вдруг уцепилась за венна и отчаянно зарыдала, уткнувшись лицом ему в грудь и колотясь, словно в ознобе. Волкодав обнял её, стал гладить ладонью мокрые от пота рыжие кудри. Чужая невеста. Кроткая, ласковая, домашняя. Чуть не рехнувшаяся в лапах у троих стервецов. Сквозь порванную рубашку Волкодав ясно ощущал жмущееся к нему тёплое тело, нежную, едва прикрытую грудь.