"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

– Каттай! Не спи, Каттай!.. Нельзя спать…
Потрясённые Гвалиор и аррант тоже узнали маленького лозоходца.
– Он не отзовётся, Пёс, – тихо проговорил Тиргей.
Ни разложение, ни иссыхание не коснулись плоти Каттая. Действительно, казалось – вот сейчас он пошевелится и откроет глаза… чтобы искренне изумиться при виде старых друзей: «Как вы переменились! Неужели я так долго проспал?»
Мальчик, мечтавший о посмертной свадьбе для выкупленных родителей, просидел здесь, под камнем, полных четыре года. А мог бы просидеть, нисколько не изменившись, и четыре века. Во всём подобный живому, только совсем неподвижный. И холодный, очень холодный. Дыхание подземного озера навсегда усыпило его – и оно же отогнало тлен прочь от его тела.
Серый Пёс отвёл со лба Каттая вьющиеся тёмные пряди, даже в смерти не потерявшие блеска. Тиргей не ожидал, что свирепый и нелюдимый венн окажется способен на такое бережное прикосновение.
Лицо Каттая не запечатлело ни отчаяния, ни муки. Наоборот – он слегка улыбался. Должно быть, хорошими и добрыми снами одарила Хозяйка Тьма его безгрешную душу…
Серый Пёс поднялся с колен.
– Надо дать ему погребение. Так, как мы похоронили кости Рамауры и голову Кракелея.
– А за этим, как его, Лигирием я сейчас сплаваю, – предложил Гвалиор. Он уже потянулся расстегнуть поясной ремень, но аррант перехватил его руку:
– Нет, нет, друг мой, не приближайся к этой воде! Она убьёт тебя, как убила и Лигирия, и Каттая!
Озеро словно услышало его слова. Его поверхность неожиданно забурлила, извергая новые клубы светящегося тумана. К песчаному берегу побежали медленные тяжёлые волны. Каждая новая волна выплёскивалась чуть дальше предыдущей.
– Оно дышит! – ахнул Тиргей. Знаток пещер, прочитавший множество книг, первым сообразил, что следовало делать: – Бежим!..
Озеро между тем кипело ключом и словно вспухало, всё быстрее захватывая очередные пяди песка. Вода наступала с обманчивой медлительностью: вдруг оказалось, что она обошла камень Каттая и справа, и слева, оставив походникам для бегства лишь узенький перешеек. Да и тот был уже подтоплен – Гвалиор пробежал по нему, увязая по лодыжку. Бросившийся следом аррант поскользнулся и плашмя упал прямо в воду. Серый Пёс подхватил его и буквально вышвырнул на сухое. За эти мгновения плотный песок окончательно превратился в зыбун, но венн и не стал пробовать его перейти – вскочил на валун и вырвался из ловушки одним звериным прыжком…
– Ты как?.. – Он хотел протянуть руку арранту, но тот лишь отмахнулся.
– Лучше не прикасайся ко мне, пока я хорошенько не вымоюсь…
Скала, давшая Каттаю последний приют, высилась одиноким островком среди светящегося разлива. Её окружала узкая, не более двух локтей, полоска нетронутого песка. Верно, это был-таки зуб, вздымавшийся со скального основания: всякий иной камень давно погрузился бы и исчез. Языки бирюзового тумана вились и окутывали его, растворяя угловатый силуэт в своей мертвенной голубизне…
Когда трое людей добрались до единственного выхода из пещеры, Тиргей сразу устремился под водопад. Ему казалось, он побывал не в воде, а в чём-то тяжёлом и липком, словно слизистая медуза, выброшенная на берег и полежавшая под солнечными лучами. Водопада почти не достигало сияние озера, и было хорошо видно, как с тела и одежды арранта сбегали синевато светящиеся струйки. Поток, с силой падавший сверху, был невыносимо холодным, но отвращение, которого преисполнился Тиргей, оказалось сильнее. В конце концов Серый Пёс просто выволок его из воды:
– Хватит полоскаться! Пока до смерти не замёрз!..
Гвалиор, глядя на Тиргея, тщательно вымыл свои сапоги. Потом поделился с аррантом тёплой одеждой, но тот всё равно отогрелся не скоро. Его перестало колотить, только когда Пёс откупорил небольшую кожаную бутыль и заставил арранта сделать несколько глотков. Гвалиор сразу уловил запах своего любимого крепкого, сладкого вина, но ничего не сказал. Потом Тиргей отошёл помочиться. Он возился в темноте подозрительно долго, а вернувшись, смущённо пояснил:
 
– Мне всё мерещится, будто эта дрянь проникла сквозь кожу и растворилась во мне. Я боялся, не начну ли светиться уже и изнутри…
– Ну и как? – спросил Пёс.
– Да ничего. Хвала Прекраснейшей, обошлось.
Гвалиор вытащил из полупустого мешка кусок жирной рыбы и разделил натрое. Он сказал:
– Здесь, похоже, никакого выхода нет. Надо возвращаться.
Луч фонарика на лбу Пса упёрся ему в лицо, успев по дороге высветить поднятую бровь Тиргея. Молодой надсмотрщик поёрзал на камне, опуская глаза:
– Раньше я говорил, что не хочу возвращаться. Я и теперь не хочу. Но вы стали моими друзьями. Вам ведь дадут свободу, если вы меня приведёте…
 
 
Не всему ещё жизнь научила,
 
Больно стукая носом о дверь:
 
Если что-то тебе посулили —
 
Ты посулам не очень-то верь.
 
 
 
Пусть ты сам никогда не забудешь,
 
Если слово кому-то даёшь,
 
Но тебя – вот уж истинно – люди
 
Подведут просто так, ни за грош.
 
 
 
Это очень жестокая мудрость,
 
Но у жизни таких – хоть коси:
 
Никого, как бы ни было худо,
 
Никогда ни о чём не проси.
 
 
 
Те же люди, кого не однажды
 
Из дерьма доводилось тянуть,
 
Или прямо и просто откажут,
 
Или всяко потом попрекнут.
 
 
 
Что бы ни было завтра с тобою,
 
Ты завета держись одного:
 
Никогда не сдавайся без боя
 
И не бойся – нигде, никого.
 
 
 
Передряги бывают – не сахар,
 
Станет видно, насколько ты крут:
 
Никому не показывай страха,
 
А не то – налетят и сожрут.
 
 
 
Жизнь – не очень красивая штука…
 
Все мы чаем добра и любви,
 
А она нам – за кукишем кукиш…
 
Так восславь её, брат. И – живи…
 
 
  
9. Золото дураков
 
Как и следовало ожидать, путь наверх оказался много труднее спуска. Руки соскальзывали с мокрых камней, неверные глыбы вывёртывались из-под ног, чтобы с грохотом уйти вниз, в кромешную темноту, предоставляя повисшему человеку подтягиваться на очень ненадёжной опоре…
Тиргей старался не жаловаться, но уставал заметно быстрее Гвалиора и Пса. Однажды, едва не сорвавшись, он ударил о камень и вдребезги разбил свой фонарик.
– Никакого толку с меня, один убыток!.. – вырвалось у него.
– Если бы не ты, – сказал ему Гвалиор, – мы бы сейчас с Каттаем рядом сидели.
Пёс промолчал, лишь внимательно оглядел арранта. Однажды в забое он видел, как отлетевший кусок породы разбил налобный светильник раба, и вспыхнувшее масло попало тому на лицо. Тиргей оказался более везучим. От стекла осталась лишь проволочная сеточка, но маленькая медная ёмкость для масла вполне уцелела, и при ней фитилёк. Так что светильник мог даже гореть – только не под водопадом и не на подземном ветру. Поразмыслив, Пёс отдал испорченный фонарик Гвалиору, Тиргею же надел на голову свой собственный.
– А ты? – вздохнул аррант.
Венн хмыкнул:
– Ты встречал хоть одну собаку, которая бы не видела в темноте?
Подъём вдоль прыгающего по скалам потока, озёра, вынуждавшие пускаться вплавь, леденящие струи водопадов… Время остановилось. Так, как остановилось оно для вмороженной в лёд головы смелого Кракелея. И для Каттая, навеки оставшегося любоваться бирюзой смертоносного озера… «Рано или поздно всё кончится, – убеждал себя Тиргей. И сам себе не верил. – Во имя шлема Посланца, оплавленного силой страстного поцелуя!.. Неужели когда-то бывало, что я жаловался на жару? Неужели солнце казалось мне слишком жгучим, меховое одеяло – удушливым, а благодатные угли очага – слишком обильными?.. О Вседержитель, что же Ты вовремя не остерёг недоумка, не выучил ценить тепло и уют…» Ему уже случалось испытывать это ощущение, когда холод проникает внутрь тела столь глубоко, что кажется – выгнать его оттуда уже не удастся до смертного часа. Тиргей помнил: прежде на смену убийственному холоду обязательно приходило тепло, и зубы медленно, постепенно, но всё-таки переставали стучать. «Но на сей раз этого не будет. Не будет…»