"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Впрочем, если Волкодав ещё что-нибудь понимал, даже и подобраться к этой стене было очень непросто. Пока их вели по тропе к мощным, окованным железом воротам, из ночного мрака несколько раз возникали дозорные и спрашивали, кто идёт. Шестеро итигулов называли себя, непременно добавляя:
– И с нами Йарра, сын Йарана Ящерицы. Он вернулся из-за великого моря.
Волкодав кожей чувствовал, какая гордость распирала парнишку при этих словах.
Весть о появлении неожиданных гостей улетела далеко вперёд, путешествуя одним горцам ведомыми способами. Венн уже не особенно удивился, обнаружив, что едва ли не вся деревня собралась встречать их возле ворот. Вместе с людьми выбежали собаки, и Волкодав на какое-то время утратил всю свою настороженность. О, итигульские псы заслуживали отдельного разговора! Это была особая порода, выведенная пастухами Заоблачного кряжа ещё до Последней войны и сбережённая вместе с драгоценнейшим достоянием народа. Называли её «утавегу», что переводилось на прочие языки как «белые духи, приносящие смерть». Громадные, по бедро человеку, могучие пушистые псы играючи разрывали волков. При этом они были ещё и очень нарядными. Их густая шерсть искрилась снежной, без единого пятнышка белизной. Чёрные губы добродушно растягивались, открывая белые кинжалы зубов. Йарра как-то рассказывал со слов отца, что утавегу не только помогали справляться с отарами и охотиться на опасных зверей. Итигулы доверяли им детей, уходя на целый день из дому. Страшные псы беззлобно играли с малышами и охотно присматривали за ними. И без раздумий вцеплялись в глотку всякому недоброму пришельцу – зверю ли, человеку!
Понятно, что незнакомцев, приведённых дозорными, требовалось должным образом осмотреть и обнюхать. Эврих и Йарра были для утавегу гости как гости: подошёл, познакомился, отошёл. Зато Волкодав… Старейшая сука, непререкаемая хозяйка и водительница стад, подползла к нему на брюхе и ткнулась носом в ладонь, испрашивая благоволения Великого Вожака. Явился Тот, Кто был властен повелевать. Прямой сын Старого Пса. Прочие двуногие были всего лишь наместниками, могущими передавать Его волю…
– Осторожно! – спохватился предостеречь Волкодава кто-то из итигулов. – Лучше не двигайся, чужеземец!…
Однако венну и Старейшей не было нужды в чьих-то советах. Ладонь человека-собаки ласково погладила белую голову псицы, потрепала мягкие уши, взъерошила роскошную гриву.
«Здравствуй, сестра!» – коснулось её разума приветствие Вожака. Венн даже опустился на корточки, чтобы сравняться с ней ростом. Белая стая уже клубилась вокруг. Лютые утавегу повизгивали совсем по-щенячьи и лезли друг дружке на спины, чтобы коснуться Вожака, лизнуть Ему руку.
«Потом, братья, потом! – умерил собачий пыл Волкодав. – Я ещё побуду с вами. Только не надо обижать остальных ваших друзей…»
Он сам замечал, что в последние год-два его способность общаться и ладить с собаками достигла удивительной остроты. Наверное, думал он иногда, так вот и утончается слух постепенно слепнущего человека. Со стороны бы на себя посмотреть. Может, меня и к роду людскому нельзя уже причислять?… Чего стоила та памятная встреча с собственной пёсьей душой на берегу Ренны! Не говоря уже о превращении прямо посреди кондарской улицы, на глазах у перепуганного народа… И вот теперь, в заоблачной деревушке, с Волкодавом опять творилось нечто странное. Он вдруг почувствовал себя дома. И нечаянно пришло, само ощутилось всё то, что он тщетно пытался внушить себе в Беловодье, в собственноручно выстроенной избе. Здесь ему по-настоящему радовались, любили и уважали его. Он был своим. Он бы мог остаться здесь жить. «Белые духи, приносящие смерть» отнюдь не были разношёрстным сообществом шавок, звонко лающих из-под ворот в любом городе и деревне. Утавегу оказались народом ничуть не хуже самих итигулов. Волкодав мог бы возглавить этот народ. Сделать его своим. И сам стать как они…
Он выпрямился во весь рост, не без труда вернув мысли в человеческое русло. Псы безмолвно взирали на него, отдалившись на почтительное расстояние. Только Старейшая держалась возле ноги, преданно заглядывая в глаза.
 
– Не сердись на собачек, незнакомец, – сказал Волкодаву пожилой итигул. – Они у нас только с виду сердитые, а так-то смирные, не бросаются, пока мы не натравим. Ишь набежали, не иначе, в сумке что-то учуяли… Не помяли тебя?
Так, как с Волкодавом, утавегу никогда и ни с кем себя не вели. Трудно было понять, что к чему, во всеобщей кутерьме да в потёмках. Поэтому житель деревни привычно истолковал и пёсий порыв, и действия гостя, внезапно окружённого «приносящими смерть», и спрятал в усах усмешку. Эка невидаль, оторопь чужестранца, впервые узревшего утавегу. Итигул, конечно, даже издали никогда живого венна не видел и потому обращался к нему по-аррантски. Знать, рассудил про себя: раз уж тот сопровождает арранта, стало быть, и речь его понимает.
Эврих ответил за Волкодава и за себя:
– Слава о твоих псах, господин мой, распространилась так же широко, как и слава о бесстрашии итигулов. Я хотел бы написать в своей книге, что слухи о том и о другом нисколько не преувеличены. Я надеюсь, вы не воспримете моё любопытство как выпытывание тайн?
И первым проследовал в распахнувшиеся ворота. Венн, безмолвный телохранитель, пристроился позади. Он был благодарен арранту, ибо уверенности в том, что сумет заговорить по-людски, отнюдь не испытывал.
Тут оказалось, что ворота вели вовсе не во внутренний двор, как он было решил. За дубовыми створками обнаружился каменный коридор, и в стенах его через каждый шаг зияли бойницы. Горе вражескому отряду, который высадит ворота, думая прорваться к добыче! В узком коридоре самых сильных врагов легко перебили бы малые дети, вооружённые самострелами… Настоящая крепость! – посетила Волкодава вещая мысль. Как в случае чего выбираться-то будем?…
Уже входя внутрь, он обернулся, движимый неясным ощущением взгляда, устремлённого в спину. Над вершиной Харан Киира светилась одинокая звезда, отливавшая зеленью. Волкодаву померещилось даже, будто она звала его. Пока он смотрел, звезда замерцала и скрылась.
Элдаг Быстрый Клинок был очень красивым невысоким мужчиной, меднокожим и совершенно седым. Одеждой и убранством он мало отличался от соплеменников, однако ножны, пристёгнутые к бедру, сияли начищенным золотом, а рукоять кинжала, в точном соответствии с рассказами Йарры, была сплошь бирюзовой. Волкодав затруднился бы сказать, сколько Элдагу лет. Уж верно, не двадцать и даже не пятьдесят, но юношеская осанка и живость в движениях обманывали глаз, особенно издали, когда не видно морщин. Этот вождь ещё не скоро по-настоящему состарится и передаст племя наследнику. Три его жены вышли к гостям, и самая младшая держала на руках годовалого сына.
При виде юной матери с малышом Волкодав сразу подумал, что на месте Элдага нипочём не позволил бы детям и женщинам показываться на глаза чужеземцам: мало ли какую порчу и скверну те с собой принесли!… Потом, поразмыслив, всё же нашёл странному поведению итигулов разумное истолкование. Наверное, решил венн, это из-за того, что мы привели с собой Йарру. Люди, подарившие племени нового воина, ни в коем случае не могут желать ему зла!
Много позже Эврих перечитает любимого Салегрина и объяснит спутнику, что Йарра был тут, собственно, ни при чём. Итигульский обычай велел оказывать доверие всякому, кто не был заведомым недругом. Но бойся, пришлец, дурно воспользоваться гостеприимством хозяев! Пожалеешь, что ещё в предгорьях не отобедали тобою ядовитые чёрные змеи…
– Мы ждали возвращения молодых храбрецов, отправившихся выслеживать шанов, – сказал вождь. – Но могут ли две-три шанские головы сравниться с удачей, негаданно вступившей под наш кров? Йарра-ло, дитя моего младшего брата, сегодня на пиру ты будешь сидеть передо мной!
Йарра, стосковавшийся по семейному теплу, так и светился от счастья. Он пытался говорить в ответ, но мог выдавить только неразборчивое сипение. Певческие подвиги дорого ему обошлись. Теперь жди по крайней мере несколько дней, покуда вернётся надсаженный голос!