"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

– Совсем как мы здесь, на корабле, – подхватил Эврих. Он вертел в руках красивую походную чернильницу, купленную в одной из лавочек Каври. – Помнишь, сперва Йарре чуть уши не оборвали, когда он плюнул за борт? А теперь! Смотри-ка, Астамер его сам на нос позвал, что-то показывает…
Чернильница у Эвриха уже была, и весьма неплохая. Эту он купил больше затем, чтобы напоминала об очередном посещении «нижней» Аррантиады. И предвкушал, как откупорит её в какой-нибудь грязной дикарской лачуге, дабы составить очередное дополнение к Салегринову «Описанию», и заново ощутит себя посланцем страны божественных мудрецов.
Он задумчиво проговорил:
– Вот за это я и люблю долгие морские путешествия. Такие разные люди собираются на корабле, а пройдёт несколько дней, и все как одна семья. Из Кондара отплывали, я и то озирался: ох, думаю, рожи, с такими добра наживёшь!… А вот пожил с ними бок о бок и вижу: ничего порочного в них нет, мужественные, красивые люди. Верно ведь, друг мой?…
Волкодав попробовал вспомнить, называл ли кто-нибудь красивым его самого, но так и не вспомнил. Вот висельником и головорезом – это сколько угодно. Красивым же…
– А отношения! – рассуждал Эврих. – Поначалу ведь только и делали, что косились: на тебя – за то, что ты венн и выглядишь опасным, на меня – за то, что аррант. Да и мы с тобой на них тоже, наверное. Помнишь, как с я Левзиком цапался? А сейчас упади кто-нибудь за борт, первый вслед прыгну. И тот же Левзик, я уверен, меня выручать бросится… А, Волкодав?
Волкодав опять промолчал. Он и Эвриху-то доверял не сказать чтобы совсем безоглядно, уж какое там ораве прожжённых сегванов с выговором родичей Людоеда!…
Йарра стоял на носу корабля. И обшаривал взглядом горизонт, изо всех сил стараясь не жмуриться от ветра. Там, впереди, клубились высокие белые облака. Мальчик пытался хотя бы мысленно придать им очертания исполинских снежных хребтов, ещё незримых вдали. Прибытие в Тин-Вилену ожидалось к вечеру следующего дня.
Тин-Вилена располагалась на крайней оконечности обширного полуострова, далеко вдававшегося в Западный океан. Полуостров являл собою не что иное, как отрог исполинского Заоблачного кряжа, не уместившегося на материке и частью сползшего в море. У берега бухты – единственной на много дней пути окрест пригодной для корабельной стоянки – с незапамятных пор существовал городок; вглубь страны от него тянулась дорога. Дорога эта вилась удобными долинами, прорезавшими горный край не иначе как по манию очень могущественных Богов. Потом однажды с острова Толми прибыли воинствующие приверженцы Близнецов и выстроили себе крепость. Последователи этой веры часто превращали в крепость всякий свой храм. Как говорили они сами, делалось это в память об эпохе гонений, когда беспощадно травили и самих божественных Братьев, и любого Их ученика. Преследований на Западном материке ждать было вроде не от кого, но замок получился неприступным и очень красивым. Под сенью его стен люди почувствовали себя в безопасности, так что город начал быстро богатеть и расти.
Тин-Вилена, чьё имя порой толковалось как «Младшая Сестра», была расположена по морским меркам совсем недалеко от острова Толми и своего старшего брата – стольного Тар-Айвана, и корабли сновали в обе стороны почти беспрерывно. Шедшие издалека – из Галирада или того же Кондара – останавливались по пути либо в Тар-Айване, либо в аррантском Каври. Выбор зависел только от самих мореходов, поскольку никаких выгод ни северный, ни южный путь не сулил. Астамер выбрал Каври. «А не люблю я этот Тарский залив! – ответствовал он на расспросы любопытного Эвриха, удивлённого, почему ватажники, вроде ехавшие послужить Близнецам, не предприняли поклонения в великом храме острова Толми. – Земля там сплошь жёлтая, по берегу как потопчешься, на сапоги тошно смотреть: точно в дерьмо вляпался…» На самом деле решение Астамера объяснялось, конечно, причинами более вескими. После долгого морского перехода хотелось как следует повеселиться, а нравы в порту Каври были куда как попроще, чем на острове Возлюбленного Ученика. Вот и весь сказ.
 
…Простояв на носовой палубе добрую половину утра, Йарра неожиданно вернулся к своим спутникам, и вид у мальчика был несколько настороженный.
– Выгнали всё-таки? – посочувствовал Эврих. Йарра мотнул головой:
– Нет, я сам ушёл… Земли всё равно пока не видно, а Астамер что-то тревожится… Я решил, не буду мешать…
– Астамер, по-моему, ещё у кондарских причалов начал тревожиться, – сказал Эврих. – Тогда ему попутный ветер не нравился, а теперь что?
Ему самому шутка показалась натянутой. Всё же сидит где-то в человеке безошибочное чувство беды, и сколько ни пытайся заглушить его голос, не получается.
– Астамеру не нравятся волны, – честно пояснил Йарра. – Он смотрит на юг и ждёт шторма.
Ветер между тем тянул как раз с юга, то есть в направлении, вполне пригодном для плавания под парусом, но неровные, гаснущие порывы уже не могли наполнить пёстрое полотнище, и кормщик снова посадил мореходов на вёсла. Волкодав, недавно сменивший Эвриха на скамье, счёл, что уже достаточно освоился с новой для себя работой, и впервые отважился оглянуться. Астамер в самом деле пристально созерцал волны, и лицо у него было раздосадованное и мрачное. Волкодав тоже посмотрел за борт. Волны как волны. Круглые водяные горбы, кое-где взъерошенные вздохами ветра. Сухопутному жителю не вообразить, будто Астамер или кто-то другой может по ним прочесть, как по книге, замыслы моря. Волкодав и сам сперва не верил россказням двоих сегванов, своих сотоварищей по колодкам. Но те так спорили между собой, припоминая малейшие оттенки цвета воды и формы гребней, что молодой венн скоро убедился – не врут. Он, к сожалению, мало запомнил из их объяснений, поскольку искусства сражаться это никоим образом не касалось. Зато не сомневался, что Астамер имел все основания для тревоги. Он-то, Астамер, уж точно с одного взгляда за борт мог понять, где какое течение и в которой стороне берег. Может, и вот эта едва заметная зыбь, докатывавшаяся проливами с полудня, внятно говорила ему о чём-то, грозно зарождавшемся вдали и ещё не явившем себя над горизонтом?…
Эврих развернул у себя на коленях карту и принялся водить по ней пальцем:
– Так… мы примерно… ага, Золотой Шар уже скрылся, а Старик ещё не… примерно вот тут… и если с юга…
Он неожиданно замолчал. Волкодав снова скосил глаза – теперь уже в сторону карты. Чуть южнее пальца Эвриха виднелась редкая цепь островов, протянувшаяся поперёк моря, и при ней – маленький рисунок с надписью аррантскими буквами. Волкодаву недосуг было особо присматриваться. Было ли там написано что-нибудь нехорошее или Эврих встревожился, сопоставив расположение островной гряды с движением корабля?… Но если задует с юга, тогда почему?… Он не стал спрашивать. Что толку разузнавать, если всё равно ничего нельзя изменить. Поживём – увидим…
Когда Астамер вдруг принял решение и заорал сперва на рулевого, потом на гребцов, приказывая повернуть корабль к северу и грести что есть сил, Волкодав понял: шторма действительно не миновать. Причём бороться с ним предстояло в таких водах, которые лучше пересекать при тихой погоде. Венн опять ничего не стал говорить. Сказали – греби, значит, нужно грести. А не рассуждать попусту о том, в чём всё равно не особенно смыслишь.
– А почему здесь всадник нарисован? – услышал он голос Йарры. – Там что, лошадей разводят? На таких маленьких островках?…
Эврих ответил почему-то с явной неохотой:
– Дело не в лошадях… Видишь ли, с этими островами связана одна морская легенда. Рассказывают, будто…
Они беседовали на языке Шо-Ситайна, бытовавшем у итигулов. До сих пор никто на корабле не проявлял знания этого наречия; во всяком случае, с Йаррой на языке его племени не заговаривали. Но тут…
– Заткнись!… – прозвучало разом несколько голосов. – Заткнись, аррант, накличешь! И ты помалкивай, недоносок!…