"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Лута слушал болтовню и сперва усмехался удачным шуткам, потом перестал. Грех не повеселиться, если есть мало-мальский к тому повод, однако Младший отлично знал: коли уж его приятель на ночь глядя выбрался из дому и потащился в гости, значит, в самом деле встревожен. И ожидает от него помощи, не насмешек. Доверенные уже вспоминали каких-то девок, стрелявших и дравшихся не хуже парней (смех смехом, но вот кого, в самом деле, приставить бы к молодой хозяйке в подружки!), когда Кей-Сонмор перебил:
– У батюшки испросить бы совета.
Мысль о девках казалась ему в самом деле неглупой. Он только не мог избавиться от ощущения, будто упускает нечто важное. И притом сулящее немалую выгоду.
Один из доверенных сразу встал и скрылся за обтрёпанным ковром, заменявшим дверь. От многолетнего сидения за кропотливой работой Улойхо был близорук, но знал, что ковёр был обтрёпанный, ибо много раз видел его вплотную. У себя в доме он завесил бы двери внутренних покоев чем получше, ну да под чужим кровом хозяина не учи. Сонмор повелевал оружными людьми и распоряжался сокровищами, но в домашней жизни обычай предписывал ему достойную скромность. Старинная мудрость недаром гласила, что сытый сокол не полетит на добычу. В роскоши пусть купаются те, кому на роду написано бояться Сонмора.
Стену комнаты украшал лишь один по-настоящему драгоценный предмет. Небольшая каменная мозаика, изображавшая знаменитую кондарскую крепость под клубящимися тучами, пронзёнными одним-единственным солнечным лучом. Луч символизировал самого первого Сонмора, спасшего город. По краю картины была выложена верёвка, связанная в петлю и разорванная посередине. Из-за слабости зрения Улойхо не мог рассмотреть подробности мозаики, но в том и не нуждался. Это была его собственная работа, некогда подаренная хозяину дома. Он знал, что Сонмор ею очень гордился.
Мастер ждал, что сейчас их позовут предстать перед Ночным Конисом, как обычно бывало, когда люди приходили за помощью и советом. Он ошибся. Сонмор, сопровождаемый смуглолицым телохранителем, вышел к ним сам. Горбун невольно оробел и хотел было подняться, но старик замахал на него рукой – сиди, сиди, мол, – и сам опустился на ковёр рядом с сыном. Телохранитель Икташ, он же правая рука, побратим и первый советник по воинскому делу, скромно поместился у него за спиной.
Если бы Волкодав мог сейчас видеть этого лучшего во всём Кондаре бойца, он, наверное, подметил бы, насколько тот отличался от себя вчерашнего. Вчера возле «Зубатки» из-за его плеча глядела смерть, и люди чувствовали это за сотню шагов. Сейчас никакой угрозы не было и в помине. Просто вежливый, спокойный, улыбчивый, не очень молодой человек…
Сонмор же был действительно стар. Сухопарый, морщинистый, с редкими седыми волосами до плеч, он выглядел Луте не отцом, а скорее дедом. Он зачал красавца сына уже пожилым человеком, что, вероятно, оказалось только во благо наследнику. Умудрённый жизнью отец порою умеет дать сыну больше, чем молодой, сам едва оторвавшийся от соски.
Улойхо изложил ему свою просьбу. Лута и доверенные, уже слышавшие рассказ ювелира, почтительно внимали. Дослушав, Сонмор прищурился и подпёр кулаком подбородок, и тут за спиной у него тихо шевельнулся Икташ. Сонмор, не один десяток лет проведший бок о бок с верным помощником, сейчас же слегка отклонился назад и чуть повернул голову, не скашивая глаз. Икташ что-то произнёс шёпотом, еле слышно. Не потому, что у них с Сонмором имелись какие-то тайны от Улойхо и тем более от Луты с доверенными. Просто Икташ был скромным советником и не посягал на власть и влияние, тем более не метил в преемники. Если ему и случалось подать мудрому Сонмору какую-то дельную мысль, незачем было выставлять это напоказ. Мало ли о чём он шепнул ему на ухо. Может быть, вообще о чём-то не относившемся к делу!
Как бы то ни было, Ночной Конис довольно долго молчал, пристально глядя на сына.
– Не получилось ли, батюшка, что мы с тобой об одном и том же?… – наконец сказал ему Лута.
Сонмор улыбнулся:
 
– А я уж испугался, ты у меня так и останешься Младшим…
Если вельхи со стародавних пор с подозрением относились к верховой езде, почитая её уделом труса, который, бесславно потеряв колесницу, бежит с поля сражения, то у нарлаков ещё с кочевых времён обстояло ровно наоборот. Чтобы усадить знатного нарлакского воина на повозку, его требовалось сначала связать. Или изранить уже так, чтобы не держался в седле.
Мастер Улойхо знатным воином не был. И вряд ли кто осудил бы калеку, появись он на улице в тележке, толкаемой широкоплечим слугой. Тем не менее, когда Лута явился за ним, как и обещал, на другой день пополудни, слуга вывел горбуну кроткого серого ослика. Мастер с кряхтением забрался в седло, недоумевая про себя, почему это его приглашали к облюбованному Сонморами охраннику, а не наоборот. Лута сам взял ослика под уздцы и повёл со двора. За калиткой ждала свита: Кей-Сонмор мало кого боялся, просто так уж приличествовало молодому вождю. Шёл среди прочих и Тормар, неудачливый охранник из «Сегванской Зубатки». Он держался позади, стараясь не очень лезть на глаза, и вместо безрукавки с нашитыми кольчужными клочьями одет был в простую рубаху.
В этот день Волкодав едва не опоздал в «Зубатку» к полудню, когда заведению положено было открываться. А всё потому, что с Эврихом, опять собравшимся в Дом Близнецов, неожиданно напросилась Сигина.
– Я узнала, что туда обязательно придут мои сыновья, – заявила она по обыкновению безмятежно. И принялась завязывать тесёмки на башмаках.
Волкодав сперва удивился, но потом поразмыслил и понял, что женщина, должно быть, надеялась обрести своих таинственных сыновей среди увечных и болящих. Или по крайней мере хоть что-нибудь о них разузнать. Из тех, кто обретал помощь и приют у жрецов, половина были люди заезжие. Ну а болезнь часто пробуждает у человека желание выговориться. Тот же самый наёмник или мелкий торговец, который здоровым ни за что не станет беседовать с незнакомой старухой, – лёжа пластом, пустится на всякие хитрости, лишь бы странноватая бабка подсела к нему и сердобольно послушала…
Рассудив так, венн не стал её отговаривать. Беда только, Сумасшедшая объявила о своём намерении, когда они с Эврихом и Рейтамирой уже собрались уходить. Ну а таким быстрым шагом, как молодуха и тем более двое мужчин, пожилая женщина идти, конечно, не могла.
– Да мы сами доберёмся, – сказал Эврих венну, когда сделалось ясно, что от лечебницы до трактира придётся поспевать бегом. – Уж прямо чуть ты отвернёшься, так нас сразу съедят!… Я сам матушку доведу!
Волкодаву не хотелось с ним спорить, и он согласно кивнул. Но никуда не пошёл. Что касается «матушки», то Рейтамира именно так называла Сигину ещё в деревне. Теперь вот и Эврих – не иначе, нарочно затем, чтобы доставить удовольствие Рейтамире. Волкодав чужую женщину готов был со всем почтением именовать госпожой. Или даже государыней, если она была почтенна и многодетна. Но только не матушкой. Мало ли на кого она в Четырёх Дубах показалась ему похожей. Мать у веннского мужчины оставалась от рождения и до смерти только одна. Этим словом соплеменники Волкодава не величали ни тёток, ни даже родительницу жены…
Как и третьего дня, дверь им открыл молодой брат Никила. Он вежливо приветствовал гостей и провёл их внутрь, и Волкодав, убедившись, что с его спутниками всё путём, помчался в «Зубатку». Поэтому он не видел, как старый Ученик Близнецов, едва встретившись глазами с Сигиной, на мгновение замер от изумления, а потом сделал какое-то странное движение – ни дать ни взять собрался преклонить перед нею колени. Но не преклонил, ибо взгляд Сумасшедшей удержал его, словно ладонь, мягко опущенная на плечо.
У Кей-Сонмора был вид человека, приготовившего другу отличный подарок. Причём такой, который ни в коем случае нельзя вручать впопыхах, между делом. Того, кому он предназначен, следует должным образом помучить неизвестностью, истомить предвкушением и даже слегка попугать. Пусть-ка дойдёт до состояния голодного, чьих ноздрей достигает влекущий запах еды: и мыслей на ином уже не сосредоточить, а чем именно пахнет – не разберёшь! И как знать, в самом деле надо ждать приятного насыщения, или… Пусть, пусть вообразит неведомо что, разволнуется и даже заподозрит не очень добрую шутку!…