"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ)
Тилорн долго собирался с духом и наконец решился.
– Пожалуйста, не сердись на меня, – начал он виновато. – Я невежда, которого надо учить и учить. Сделай милость… растолкуй мне, чем всё-таки я обидел тебя.
– Людоедом ты меня обозвал, вот что, – сказал Волкодав.
– Как? – ужаснулся Тилорн. – Я…
Волкодав поставил локти на меч, и тот едва заметно прогнулся. Волкодав долго молчал. Как объяснить чужаку, что там, наверху, есть Великая Мать, Вечно Сущая Вовне, которая однажды в день весеннего равноденствия родила этот мир вместе с Богами, людьми и девятью небесами? Как рассказать ему, что Хозяйка Судеб, Богиня закона и правды – женщина? И ещё о том, как из другого мира прилетела пылающая гора, и Отец Небо заслонил Мать Землю собой?..
Позже любопытный Тилорн ещё расспросит его и мало-помалу вызнает всё. В частности, и то, что ни один венн не лёг бы наземь ничком, приникая к ней, как к жене, если только не справлялся обряд засевания поля. Ну там ещё на войне или на охоте, когда другого выхода нет. Но пока до этого было далеко, и Волкодав мрачно молчал, отчаиваясь подыскать нужное слово.
– Женщины святы! – сказал он наконец. И больше ничего не добавил.
…Оказывается, в ватаге у Фителы было заведено освобождать от ночной стражи воинов, отличившихся в стычке. Но когда осмотрели раненых, выяснилось, что наслаждаться заслуженным сном Волкодаву не придётся.
Он молча пожал плечами, забираясь под полог: пускай разбудят его, когда настанет черёд…
– Мне кажется, сегодня ты убивал, – осторожно сказал ему Тилорн.
– Убивал, – сказал Волкодав, не вполне понимая, куда клонит учёный.
– Значит, – продолжал тот, – на третью ночь они снова придут?
Волкодаву показалось, что Ниилит перестала дышать в темноте, заново переживая минувший ужас и боясь услышать «да».
– Не придут, – сказал он.
– Это потому, что был бой? Твоя вера отличает его от убийства?
– Не в том дело, – проворчал Волкодав. – Ночью будет гроза… никто не приходит после грозы.
– Прости моё любопытство, – помолчав, спросил учёный. – Там, под дубом… Когда ты осиновым колом… Что это было?
– Души, – сказал Волкодав.
– Но мне показалось, ты сражался с чем-то материаль… с чем-то вещественным…
Волкодав долго думал, прежде чем ответить.
– Души бывают разные, – проговорил он наконец. – У праведника она – как светлое облачко… Боги призывают её, и она улетает. А у таких, как Людоед или тот палач, и души как трупы.
Пчёлы, прятавшиеся в дуплах, лошади, с фырканьем нюхавшие воздух, и Мыш, порывавшийся влезть за пазуху, не обманули его. Глубокой ночью, как раз когда Волкодав вдвоём с Аптахаром обходили телеги, с запада, со стороны Закатного моря, выползла громадная туча. В её недрах беззвучно трепетали красноватые молнии. Потом стали доноситься глухие раскаты. Проснувшиеся обозники с благоговейной робостью смотрели в охваченные пламенем небеса. Один из воинов, молодой вельх, осенял себя священным знамением, выводя ладонью разделённый надвое круг. Ниилит сжалась в комочек и что-то шептала, закрыв глаза и уши руками. Её народ считал грозу немилостью Великой Богини.
Когда налетел дождь, Аптахар залез под телегу и позвал к себе Волкодава, но тот не пошёл. Выбравшись за составленные повозки, венн повернулся туда, где молнии хлестали чаще всего. Поднял голову к разверзающимся небесам и начал тихо молиться.
– Господь мой, Повелитель Грозы, – шептали его губы. – Ты, разящий холодного Змея золотым своим топором… Мертва душа моя, Господи, в груди пусто… Зачем я? Зачем ты меня к себе не забрал?..
Живые струи умывали шрамы на обращённом к небу лице, текли по щекам, сбегали по бороде и туго стянутым косам. Близкие молнии зажигали огни в хрустальной бусине, надетой на ремешок. Громовое колесо катилось за облаками. На какой-то миг морщины изорванных ветром туч сложились в суровое мужское лицо, обрамлённое чёрными с серебром волосами и огненно-золотой бородой. В синих глазах пылало небесное пламя.
– Иди, – сказал гром. – Иди и придешь.
На другой день вдоль дороги всё чаще стали попадаться селения. Дыхание западного ветра сделалось ощутимо солёным. Потом кончился лес, и повозки выкатились на большак, по которому сновали туда-сюда конные и пешие. К полудню у дальнего небоската показалось бескрайнее голубое море, а впереди выросли деревянные башни стольного Галирада.
«Оборотень, оборотень, серая шёрстка!Почему ты начал сторониться людей?»«Люди мягко стелят, только спать жёстко.Завиляй хвостом – тут и быть беде».«Оборотень, оборотень, ведь не все – волки!Есть гостеприимные в деревне дворы…»«Может быть, и есть, но искать их долго,Да и там с испугу – за топоры».«Оборотень, оборотень, мягкая шубка!Как же ты зимой, когда снег и лёд?»«Я не пропаду, покуда есть зубы.А и пропаду – никто не вздохнёт».«Оборотень, оборотень, а если охотникВыследит тебя, занося копьё?..»«Я без всякой жалости порву ему глотку,И пускай ликует над ним вороньё».«Оборотень, оборотень, лесной спаситель!Сгинул в тёмной чаще мой лиходей.Что ж ты заступился – или не видел,Что и я сама из рода людей?Оборотень, оборотень, дай ушки поглажу!Не противна женская тебе рука?..Как я посмотрю, не больно ты страшен.Ляг к огню, я свежего налью молока.Оставайся здесь и живи…»…а сераяШкура потихоньку сползает с плеча.Вот и нету больше лютого зверя…«Как же мне теперь тебя величать?..»4. Старый мастер
Волкодав шёл по улице, неся под мышкой завёрнутый в тряпицу меч. У меча по-прежнему не было ножен, но годится ли гулять по городу с обнажённым клинком? Аптахар присоветовал ему мастерскую, и Волкодав отправился искать её, оставив своих в гостином дворе и строго-настрого воспретив Ниилит в одиночку высовываться за ворота. За комнату было уплачено на седмицу вперёд. Благо Фитела не обманул, рассчитался честь честью.
Город Волкодаву не нравился. Слишком много шумного, суетящегося народа, а под ногами вместо мягкой лесной травы – деревянная мостовая, на два вершка устланная шелухой от орехов. Босиком не пройдёшься. Калёными орехами здесь баловались все от мала до велика, женщины, мужчины и ребятня. Волкодав сперва неодобрительно косился на лакомок, потом, неожиданно смягчившись, надумал купить горсточку – побаловать Ниилит.
Люди оборачивались ему вслед, ошибочно полагая, что он не замечает их взглядов. Сольвенны считали веннов лесными дикарями и про себя слегка презирали, не забывая, впрочем, побаиваться. За глаза болтали всякое, что взбредало на ум, но в открытую дразнить не решались, спасибо и на том. Венны почитали сольвеннов распустёхами и бесстыдниками, покинувшими завещанный от предков закон.
И что любопытно: ни один сольвенн не стерпел бы, вздумай при нём, скажем, сегван охаивать веннов. И венн кому угодно оборвал бы усы, услышав из чужих уст хулу на сольвеннов. Два племени ещё не забыли о родстве, и что бы там ни было между ними – свои собаки грызутся, чужая не встревай.
