Лекарство от одиночества (СИ)

«Ты самый лучший папа на свете».
Юра отвечает мне смайликом. И на этом наш разговор, наверное, должен был прерваться, но я… Я не выдерживаю.
«Юр, давай уж возвращайся».
«Обязательно. Дай мне еще немного времени». 
Я вздыхаю, сглатываю боль и еду домой. Сегодня я возвращаюсь первой, поэтому ужин за мной. В холодильнике дожидается своего часа тунец. Отвариваю рис, делаю салат из морского винограда. Кинуть уже разделанные стейки на сковородку – дело минуты. И лучше, конечно, их пожарить, когда домашние сядут за стол. 
Взвинчена я – мама дорогая. Еще бы! Сейчас Юра приедет, а я так давно его не видела! Плеснув себе в бокал вина для успокоения, бегу наверх, чтобы прихорошиться. Наспех принимаю душ, надеваю платье. В приоткрытое окно доносится урчание двигателя. Кажется, это БМВ свекра. Быстро прокрашиваю ресницы, наношу на губы блеск и спускаюсь вниз.
– Мам? Пап?
– Мы здесь.
– Вот и хорошо. Мойте руки. Сейчас будем ужинать. 
– А Мишка где?
– С Юрой в парке аттракционов. Сказал, закинет его попозже.
Свекры переглядываются.
– Вот и славно, Элечка. Он Мишаню любит.
– Я знаю.
– И мы в нем души не чаем. Но ты все же подумай о втором. Внучку очень хочется.
Я ставлю пиалу с салатом на стол и, потупившись, киваю.
– Конечно. 
Может, я слишком слабая, но… Я не хочу утратить расположение этих людей. Слишком я успела их полюбить. 
– Вот и славно. Ох, как вкусно. Отличная прожарка, Эль.
– Сорок секунд с одной стороны, сорок с другой. Больше не надо.
– А я все время тунец сушу, да, Игореш? 
Так ни о чем болтаем, убираем со стола. Когда что-то делаешь, время еще движется, но стоит усесться на диван, как оно останавливается совсем. Сижу, делая вид, что ничего интереснее новой серии «Белого лотоса» не видела, а сама обратилась в слух – не едет ли Юра с Мишкой? 
Когда у дома все же останавливается внедорожник мужа, я с большим трудом заставляю себя оставаться на месте. Пальцы подрагивают от нетерпения. Дверь хлопает. Кто-то из свекров выходит встречать. Проходит какое-то время, и вновь тянет сквозняком, который приносит с собой звонкий голосок сына. Вскакиваю и бегу к двери. Мишка деловито снимает сандалики, свекор вертит в руках его рюкзачок. То есть Юра даже не стал подниматься? Глотка конвульсивно дергается. Я откашливаюсь. Делать вид, что ничего не происходит, сложно, но нужно. Мишка же…
– Привет! Ой, какой ты чума-а-азый. – протягиваю, присев перед сыном. – Что ты ел?
– Сахалную вату.
Вообще я стараюсь не кормить сына такой гадостью, но раз в жизни – можно. Как-то проживаю еще один вечер. Маска, которую я вынуждена носить, давит все сильней. Укладываю сына спать. Иду к себе. Чтоб занять руки, достаю телефон. А в нем сообщение.
«Не стал подниматься. Иначе не смог бы уйти». 
«А зачем уходить, а? Зачем?! Разве ты еще не разобрался со своими тараканами?!» – хочется настрочить в ответ. Но я усилием воли давлю в себе этот порыв. И хорошо, потому что следом за этим прилетает:
«Я нашел психолога. Не хочу тебя потерять».
Зажмуриваюсь. Совершенно определенно я никогда в своей жизни столько не плакала, как в эти дни. Но сейчас это слезы счастья. Я же представляю, как непросто Валову было решиться на этот шаг. 
«Ты не потеряешь меня. Я люблю тебя больше жизни».
Следующие несколько дней я порхаю как бабочка… Да, Юра так и не вернулся, но он делает все, чтобы приблизить этот момент. Разве этого мало? Иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь, мечтательно глядя в стену. Чтобы время порознь шло быстрей, берусь перечитывать свои старые конспекты. Благо мама заботливо сохранила мои тетрадки. И в поте лица тружусь.
– Чего? – вскидываюсь, почувствовав на себе пристальный взгляд. Мы едем с Бутенко в лифте. И, наверное, я опять завтыкала.
– Ничего. Хорошо выглядишь, Эля.
Это неожиданно. Но приятно. Улыбаюсь на все тридцать два:
– Правда? 
– Да-а. Светишься, – кивает Борисыч, деловито одергивая манжеты. – Помирились с Юркой?
– Мы и не ссорились. Но… Вообще все хорошо, да. Он работает над собой. Я тоже. Отношения – это сложно.
 
Борисыч отрывается от разглядывания своих рук и как-то так на меня смотрит, что я почему-то краснею. Нет, конечно, его скепсис понятен. Я и сама, пока у нас с Валовым все было хорошо, воспринимала это как должное и вот вообще не понимала пары, отношения которых строятся буквально через силу, на преодолении. А теперь понимаю, что не все так однозначно, да… 
Лифт останавливается с мягким толчком. Двери разъезжаются. Мы с Бутенко расходимся в разные стороны. Но очень скоро встречаемся в операционной. Оказывается, у медсестры из операционной бригады Георгия Борисовича умерла свекровь. И почему-то именно меня он захотел на подмену. Волнуюсь страшно! И не напрасно. Косячу ведь. Помаленьку, да, но косячу. Не настроена я на него совсем. Да и свои особенности опять же. Расстраиваюсь неимоверно! А по плану еще четыре операции.
Когда заканчиваем, едва на ногах стою. На выходе из красной зоны догоняет Бутенко.
– Нормально все, – кивает он и пролетает дальше. А я стою, как дура, открыв рот. Это он типа так меня поддержал? Круто. Неожиданно приятно и очень, очень необходимо. Юре и в голову никогда не приходило меня хвалить. Даже так… Криво и скупо. Потому что повода для особых восторгов я не давала.
А на выходе из душа меня ждет сюрприз.
– О, Элька… Гляди, какая красота! – санитарка баба Шура тычет мне под нос букет роз в шляпной коробке. 
– Это мне?
– Ага. Принес этот, как его? Курьер! Смотри только, чтобы Борисыч не увидел. А то он нам всем задаст.
– А за что? – теряюсь я, вытаскивая прикрепленную сбоку открытку.
– Так за цветы. Это ж аллергены. Ты что… С этим у нас строго.
– А-а-а.
Ну, рабочий день-то уже закончен. Мы даже задержались. 
«С днем рождения. Люблю. Твой муж».
Юрка! Боже мой! Не забыл… Даже я забыла, что ровно восемь лет назад я попала к Валову на операционный стол. А он нет! Касаюсь носом кроваво-красных лепестков. Так жаль, что розы нынче ничем не пахнут. Сердце сладостно сжимается. И так хочется к нему… Так хочется! И повод есть. Почему бы на сюрприз не ответить сюрпризом? Бегу к Бутенко, на ходу звоня родителям:
– Мам, я задерживаюсь, ничего? Побудете с Мишаней, или у вас есть планы?
Свекровь заверяет, что все в порядке, никаких планов у них с отцом нет. Меня ни о чем не расспрашивает, ну и ладно. Я ведь сама еще не знаю, что из этого выйдет. 
Завидев меня на пороге, Бутенко отрывается от ноута. 
– Эля? Что-то случилось?
– Ага. Георгий Борисыч, скажи, у тебя есть запасные ключи?
– Какие ключи? – округляет глаза, с неодобрением глядя на букет, который я (ага, совсем без палева) прижимаю к боку. 
– От квартиры. Я мужу хочу сюрприз сделать, – роняю я и виновато закусываю губу.
Бутенко ведет плечами, открывает ящик стола и выуживает связку. 
– Я твоя должница! – На эмоциях огибаю стол и, слегка приобняв шефа, чмокаю его в колючую щеку. 
Пятиэтажка, в которой медработникам выделялись квартиры под соцнайм, находится здесь же, неподалеку. На дорогу уходит пара минут. В гостях у Бутенко мне доводилось бывать нечасто. И я точно не помню, то ли третий этаж мне нужен, то ли четвертый. Но дверь там приметная, авось не промахнусь. 
– Лена, я разве неясно сказал? Между нами ничего быть не может. Ну, какого хера ты притащилась, а?
Услышав до боли знакомый голос, замираю на площадке между этажами. То, что Юрка кого-то отшивает, не может не радовать. Но я все равно леденею внутри.
– А почему не может? Давно не может? Помнится, пару-тройку лет назад ты очень даже мог, Юрася… Так мог, что у меня ноги не сходились от того, как качественно ты меня трахал. Что изменилось? М-м-м, Юр? 
Воркующий голос Юриной старшей вызывает у меня острый приступ удушья. 
– Тебя это не должно волновать. Но если хочешь знать, тогда у меня был тяжелый период!