Мастер карнавала
И в этот миг Мария раскрыла глаза. Широко. Над ней склонилось лицо Ольги Сарапенко: в ее глазах успела промелькнуть тревога, будто она увидела перед собой нечто, уже потерявшее человеческий облик.
4
В гостиничном номере Фабеля висел традиционный для отелей эстамп, изображавший нечто абстрактное, нарисованное яркими красками. Фабель присел на край кровати и долго на него смотрел, будто картина могла подсказать ему, как действовать дальше. Голова разламывалась. Его поражала откровенная наглость Витренко, решившего напасть на высокопоставленного офицера полиции в самом людном месте и потребовать от него предать все, во что он верил.
Глядя на картину, Фабель вспомнил репродукцию «Ночной дозор», висевшую в гостиной матери, и о том, что он видел в этой картине, когда был маленьким. Защиту других от зла.
Фабель знал, что ему предстоит сделать, и боялся. Этому противилось все его существо. Он снял трубку и набрал номер.
— Привет, Ульрих, это Фабель. Я звоню насчет досье Витренко…
5
Во время долгих размышлений в холодной темноте Мария пришла к выводу, что для успеха ей просто необходимо какое-то острое оружие. Она рассчитывала, что ей удастся заточить ложку, но ее отобрали, надолго лишив всякой надежды. Но потом она сообразила, что у нее в арсенале, конечно, было острое оружие, но чтобы им воспользоваться, нужно окончательно потерять человеческий облик.
Серо-белые стены были заляпаны кровью. Сарапенко протянула к Марии руку, стараясь в последние мгновения жизни ощутить прикосновение к другому человеческому существу. Фонтан крови у нее на шее постепенно стихал, и протянутая рука безвольно упала на грязный пол. Чувствуя, как ее бьет дрожь, Мария с трудом поднялась на ноги и рукавом вытерла кровь с губ и лица. Она достала пистолет из кобуры, стараясь не смотреть на обезображенное лицо Ольги, чью красоту она уничтожила. Но никакого ужаса Мария не испытывала. Как будто просто наблюдала за собой со стороны. Она вышла из холодильного помещения, лихорадочно озираясь вокруг и размахивая пистолетом. Никого. Никаких следов Носа. Бросив взгляд на мониторы охраны периметра, Мария удостоверилась, что везде все спокойно. Она принялась вытаскивать ящики и осматривать все шкафы, пока не нашла три обоймы для пистолета Ольги и два пистолета, отобранных у нее самой. В углу стояла корзина для мусора, и она опрокинула ее содержимое на пол. Увидев недоеденный бутерброд, намоченный пролившимся кофе, она засунула его в рот и проглотила, почти не разжевывая: его затхлый запах смешался с привкусом крови Сарапенко, все еще стоявшим во рту.
Нос появился через главный вход в конце здания с большой коробкой в руках. Увидев Марию, он тут же бросил коробку и сунул руку под кожаную куртку. Мария нарочито медленно двинулась ему навстречу. Она услышала несколько выстрелов и почувствовала, как задергался у нее в руках пистолет Ольги. Нос, раненный в грудь и левый бок, медленно сполз на колени. Рука выскользнула из-под куртки, и Мария выстрелила в него еще дважды. Нос выронил пистолет, и тот с грохотом упал на пол — Мария ногой отбросила его в сторону. Он поднял глаза, судорожно хватая воздух раскрытым ртом. Мария понимала, что он серьезно ранен и умрет, если не получит срочную медицинскую помощь. Она не сомневалась, что он это понимал не хуже ее. Он попытался подняться, но она заставила его лежать, наступив ногой.
— Где состоится обмен? — спросила она.
— Обмен? — переспросил он между судорожными вдохами.
Мария прицелилась и нажала на курок. Правое колено разлетелось вдребезги, и он издал истошный крик. Джинсы мгновенно пропитались черно-бурой кровью.
— Меня должны на что-то обменять, — сказала Мария по-прежнему спокойно. — Думаю, что на досье. Итак, где состоится встреча и с кем?
— Да пошла ты…
— Нет, — так же спокойно возразила Мария. — Да пошел ты сам! — Она наклонилась и приставила дуло к его лбу.
— Возле собора, — сказал Нос. — На углу Комёдинштрассе и Тунисштрассе. С Фабелем.
— Йеном Фабелем?
— Он должен обменять досье на тебя.
— Когда?
— В «розовый» понедельник. Во время шествия.
— Спасибо, — поблагодарила Мария. — Ты умрешь, если не получишь помощь. У тебя есть сотовый?
— В кармане.
Мария уперла дуло пистолета ему в щеку, а свободной рукой вытащила из куртки мобильник и убрала в карман. Затем, не обращая внимания на крики боли, она собрала все силы и, ухватив Носа за воротник куртки, перетащила по полу в холодильник, где оставила рядом с телом Ольги Сарапенко.
— Как я уже сказала… — Мария бесстрастно посмотрела на украинца и закрыла дверь холодильника. — Да пошел ты сам!
6
Фабель стоял на углу Комёдинштрассе и Тунисштрассе под нависающими шпилями Кёльнского собора и наблюдал, как сменяли друг друга карнавальные колонны. Бесконечные толпы организованного хаоса. Бросив взгляд в сторону Тунисштрассе, Фабель узнал приближавшуюся колонну полицейского управления. Он смотрел на проплывающее мимо шествие, но его мысли были заняты совершенно другим — он думал о предстоящей встрече и вновь перебирал все возможные варианты. Он даже допускал, что запросто может погибнуть сам: если Мария мертва, то Витренко наверняка покончит с ним, едва досье окажется у него. При этой мысли Фабель еще крепче сжал пластиковый пакет с бумагами.
Он вспомнил, как Шольц объяснял ему, что «розовый» понедельник не имел ничего общего с розами и происходил от устаревшего нижненемецкого Rasen, что означает «бесноваться». И вот теперь Фабель воочию наблюдал, как город действительно потерял рассудок. Мимо проплыла гигантская фигура из папье-маше, изображавшая американского президента Джорджа Буша со спущенными штанами, которого разъяренный араб стегал по мягкому месту. За ней следовала фигура нового канцлера Германии Ангелы Меркель в костюме нимфы, а потом — группа знаменитых немецких телеведущих, рассовывавших деньги по карманам. Кругом все громко кричали приветствия и ловили конфеты, разбрасываемые участниками каждой колонны.
Шествие замедлилось и ненадолго остановилось, чтобы его участники могли выровнять свои ряды и восстановить дистанцию между процессиями. Возбужденная толпа продолжала реветь и неистовствовать. Фабель окинул взглядом окружающих: клоуны в огромных и неестественно ярких шляпах, дети с раскрашенными лицами на плечах родителей. И тут в нескольких рядах сзади он увидел знакомую золотую маску и черные одежды. Фабель двинулся в его сторону, но заметил другого человека в таком же наряде. Потом еще одного. И еще. Всего их оказалось пять… нет, шесть, и все они были в разных местах и держались отдельно друг от друга. И все смотрели на Фабеля, а не на процессию. Он остановился и попытался определить, под какой маской скрывается Витренко. Две фигуры приблизились к нему и вместе с Фабелем образовали своеобразный остров в этом море зевак.
— Я предупреждал, что передам досье только самому Витренко, — произнес Фабель. Оба человека в золотых масках не двинулись с места, но за спиной раздался знакомый голос:
— А я — что не попадусь в ловушку!
Фабель обернулся и увидел еще одну золотую маску. Две другие приблизились к нему вплотную.
— Оно у тебя?
— Я переснял оригинал. Где Мария?
— В безопасности. Я отпущу ее, как только вернусь вместе с досье.
— Нет, не пойдет! Мы так не договаривались! Ты сказал, что обмен произойдет здесь. Если я позволю тебе уйти с досье, ты убьешь ее. Или она уже убита. — На них обрушился град конфет с проезжавшей мимо карнавальной платформы. В ответ на кельнский клич «Alaaf… Helau!» толпа проревела: «Kölle Alaaf!»
— Вы правы, герр Фабель, я действительно больше не могу на нее обменять. Но теперь это не важно, потому что вы принесли досье. Спасибо. И прощайте!