Мастер карнавала
В следующий раз еду принесла Ольга Сарапенко. Потом Нос. Наверное, они дежурили по очереди и сменяли друг друга. Если ей и суждено попытаться спастись, то это надо сделать в смену стервы Сарапенко. Мария понимала, что против Носа у нее нет шансов. Однако и возможность справиться с Сарапенко казалась тоже довольно призрачной, тем более что Мария была далеко не в лучшей физической форме. Однако за годы работы в отделе по расследованию убийств Мария четко уяснила одно: любой человек может убить другого. Дело было не в силе, а в настрое и готовности пойти на все.
Мария понимала, что если Витренко и собирался использовать ее в качестве козыря, то все равно не оставит ее в живых. А когда надобность в ней отпадет, он совершенно спокойно лишит ее жизни способом, соответствующим его извращенному пониманию справедливости. Ее смерть будет медленной, мучительной и ужасной. Она усилием воли заставила себя вернуться к своему нынешнему положению. Она избежит участи, уготованной для нее Витренко, и не важно, удастся ли ей действительно сбежать или она погибнет при попытке к бегству.
План начинал принимать очертания.
Не исключено, что в здании постоянно находился только Нос или Ольга Сарапенко. Весь спектакль со слежкой был устроен только ради того, чтобы ввести Марию в заблуждение. Хотя, с другой стороны, вряд ли… Была еще одна причина: Витренко подозревал Молокова в предательстве и держал под наблюдением. Молоков был приговорен к смерти задолго до того, как на сцене появилась Мария. По словам Витренко, Бусленко действительно получил такое задание, но его предали. Не исключено, что свою роковую роль в этом сыграла Ольга Сарапенко.
Других охранников не было. Когда Нос или Сарапенко приносили пищу, из-за открывавшейся двери не доносилось никаких посторонних звуков. Хуже всего было, если Нос ждал Сарапенко за дверью, когда та входила. Мария снова и снова прокручивала в голове все возможные варианты, как убрать Ольгу. Но они наверняка были готовы ко всему. Ни Сарапенко, ни Носа не удастся застать врасплох, если спрятаться за дверью, или притвориться больной или мертвой, или неожиданно напасть. Ей надо было придумать что-то необычное и неожиданное. И это должно быть, когда Ольга Сарапенко войдет в холодильник с едой. Мария с горечью подумала, что она так долго избегала еды, а теперь именно еда предоставляла ей единственный шанс на спасение. Она вспомнила, как часто вызывала рвоту, чтобы освободить желудок от съеденного. И какого совершенства в этом достигла. У нее в голове забрезжил план.
По ее прикидкам, до следующей еды оставалось четыре-пять часов. И это время надо использовать максимально эффективно.
2
Фабель прищурился, глядя на узкие полоски света, пробивавшиеся через закрытые жалюзи. Голова гудела, а во рту было противно. Он приподнялся на локтях и увидел, что лежит один на широкой низкой кровати. В воздухе стоял непривычно густой запах кофе. Он перевел взгляд на плакат, висевший на стене напротив. На пейзаже, напоминавшем ландшафт неизвестной планеты, стройные скалы были увенчаны темными остроконечными каменными шапками. На окружающем фоне или в лучах восходящего солнца башни казались золотисто-красными, а благодаря вырезанным окнам напоминали жилища эльфов или каких-то непонятных существ.
— Каппадокия, — пояснила Тансу, вернувшаяся с кухни. На ней был шелковый облегающий халат. — Место называется «Камины фей». Вам приходилось бывать в Турции? — Она присела на край кровати и передала ему чашку с кофе.
— Спасибо, — поблагодарил Фабель. — Нет, не приходилось… Послушайте, Тансу…
Она улыбнулась и приложила палец к его губам.
— Пейте кофе. Вам точно станет легче. Голова болит?
— Немного… Я не привык так много пить.
— В том-то и прелесть карнавала — можно позволить себе больше обычного. — Она решительно поднялась. — Мне надо принять душ. А вы пока завтракайте.
— Со мной все в порядке, — заверил Фабель. — Но мне лучше поторопиться. Я хотел купить что-нибудь для дочери. Кёльнский сувенир.
— Вы женаты? — поинтересовалась она, хотя было видно, что ответ ее совсем не интересует.
— Разведен.
— Вам повезет, если найдете открытый магазин. Попробуйте на Хоэштрассе — там должно что-то работать.
На улице было ясно и морозно, но на свежем воздухе головная боль постепенно стихла. В гостинице Фабель увидел, что весь персонал наряжен в парики и прицепил фальшивые носы. Ему пришла в голову крамольную мысль, что все местные жители просто не знают меры и не умеют остановиться вовремя. Ему захотелось вернуться домой, обратное Гамбург. Поговорить с Сюзанной и оставить все позади. Включая Тансу. Но сначала надо найти Марию и увезти с собой.
Он принял душ и надел свежую водолазку и вельветовые брюки. Его спортивный пиджак весь пропах сигаретным дымом, и он повесил его на шкаф проветриться, после чего накинул пальто и вышел. Он попытался дозвониться до Сюзанны, но, услышав автоответчик, повесил трубку, решив не оставлять никакого сообщения. Потом он позвонил Шольцу по мобильнику и договорился встретиться с ним в управлении полиции и пообедать вместе в столовой. Учитывая, как трудно в этот день было поймать такси, Шольц пообещал прислать за ним служебную машину.
Когда Фабель приехал в управление, его направили в гараж, где как раз монтировалась внушительная конструкция на колесах для участия в шествии. Шольц был занят горячей дискуссией с высоким худым полицейским в форме. Вернее, горячился один Шольц: полицейский, прислонившись к платформе на колесах, молча и уныло кивал.
— Чертов карнавал! — пробурчал Шольц, поздоровавшись с Фабелем. — Остались довольны вчерашней ночью?
Фабель внимательно на него посмотрел, стараясь уловить в его голосе нотки сарказма, но их не было, и Фабель мог только порадоваться, что Шольц исчез раньше и не мог знать о том, что они с Тансу оказались вместе.
— Еще как! Думаю, что мы все заслужили праздник. Вы готовы допросить Андреа Сэндоу?
— Давайте сначала перекусим.
По дороге клифту Фабель обернулся и бросил еще один взгляд на платформу.
— Похоже на какую-то средневековую боевую машину. В ней можно спрятать целую армию. Может, ваше шествие следовало назвать «Троянский конь»?
Лицо Шольца скривилось, ясно давая понять, что шутки по поводу полицейской колонны на карнавале явно неуместны.
— Сэндоу продолжает молчать. Так что не удивляйтесь, если мы снова потеряем время. Я уже договорился, что попозже подойдет психиатр, чтобы дать свое заключение.
В столовой они заняли столик у окна. Фабель заказал кофе и сандвич с ветчиной, но есть совсем не хотелось. Виной было похмелье, усугубленное отвращением к мясу, постепенно нараставшее по ходу следствия. Он посмотрел в окно, за которым бурлила странная жизнь чужого города. Он по-прежнему хотел домой, в Гамбург, но понимал, что обязательно сюда еще вернется. Обязательно. Побывав в Кёльне хоть раз, человек привязывался к нему на всю жизнь.
— Послушайте, Бенни, — сказал он наконец, — я выполнил свою часть сделки и помог поймать людоеда. Теперь очередь за вами. Я очень волнуюсь за Марию Клее, и, чтобы найти ее, мне нужна ваша помощь. И беспокоиться о конфиденциальности больше не нужно: я собираюсь обо всем рассказать в Федеральном ведомстве по уголовным делам. Если нам не удастся найти ее быстро, она окажется в лапах Витренко и тот убьет ее.
— Я уже этим занимаюсь, — с довольной ухмылкой сообщил Шольц. — Видите — я тоже выполняю свои обещания. Я направил полицейских во все гостиницы, дал им привезенные вами фотографии и предупредил, что она могла перекраситься в брюнетку.
— Спасибо, Бенни. Я тоже приступаю к поискам вплотную.
— Мне еще понадобится ваша помощь. По крайней мере на пару дней, пока мы будем допрашивать Андреа Сэндоу. Но это вряд ли займет много времени и помешает вести поиски Марии: не думаю, что нам удастся вытянуть из нее хоть слово.