Генерал-майор
– Боюсь огорчить вас, любезнейший Иван Ильич… Однако же не за осмотром я к вам явился. Один московский приятель мой поклон велел передать некоему доктору Буташкину. Сказывают, вы его знаете.
– Ну как не знать… знаю. – Речников повел плечом. – Не то чтоб мы с ним приятели близкие, но… Так, встречаемся иногда. Он за лекарствами приезжает.
– Приезжает? Он что же, далеко живет? – насторожился Денис.
– Да не так чтобы очень уж далеко. На Охте. Там домик у него – наследство, ну и практика. Он из-за домика-то и переехал. Чего ж зря квартиру снимать?
– Ну да, чего уж, раз домик есть. А поточнее адресок узнать можно?
– Ой… – Доктор задумался. – Так-то сразу номер и не скажу – не помню. А от кладбища – ближе к Охтенским пороховым заводам. Там еще храм Ильи Пророка недалече. Да спросите… Коли что, всякий покажет, доктор же.
* * *Доктор Леонид Федорович Буташкин действительно проживал в указанном дворником месте, на правом берегу Охты-реки, ближе к казенным пороховым заводам. Как тогда говорили, в Охтенской слободе, населенной плотниками, столярами и прочими корабелами – здесь же, неподалеку, на берегу Невы, располагалась недавно переведенная адмиралтейская верфь, на которой уже начали строить бриги. К слову сказать, на верфи местные плотники давненько уже не работали, а были переведены на оброк, и на те оброчные деньги адмиралтейство уже нанимало работников, в каких имелась нужда.
Как всегда, Денис нанял извозчика, на этот раз – сани, и тот, узнав адрес, тут же свернул на Мойку, а после спустился на лед Невы, да так и покатил по наезженной и весьма многолюдной трассе до самых верфей.
На верфях и рядом было довольно суетно и почти так же людно, как и на Невском, что и понятно – все-таки производство. Да и на Охтинской (тогда называли – Охтенской) дороге, что тянулась от деревянного разводного моста до самых пороховых заводов, тоже хватало суеты. Взад-вперед катили тяжелогруженые возы, пролетали сани с приказчиками и инженерами, так что частенько приходилось сторониться, давать им путь.
– Вона и храм! – Свернув в неширокий проезд, извозчик придержал лошадь и указал рукой на красивую желтую, с белыми колоннами, ротонду, возле которой притулилась остроносая колоколенка. – Ильи Пророка церковь.
Оба – и извозчик, и его пассажир – разом перекрестились. И тотчас же на колокольне послышался звон. Словно в ответ где-то далеко, на Петропавловке, гулко долбанула пушка. Однако – полдень!
– А ну давай-ка, братец, во-он к тем избам! – глянув вокруг, распорядился Денис. – Там и про доктора спросим.
Стоило отъехать от шумной дороги, как местность вокруг превратилась в самую что ни на есть пасторальную, деревенскую. Кругом рос смешанный лес – березки, сосны с елками, липы, тут и там виднелись частые проплешины полей и пастбищ, возле изб в слободе виднелись добротные хлева и сараи, по всему чувствовалось, что народец здесь обретался хоть и простой, но отнюдь не бедный.
Завидев идущих по воду девок в теплых шерстяных платочках и шушунах, Давыдов приподнялся в санях и спросил их про доктора.
– А вона! – Опустив ведра, девчонки дружно махнули руками. – Проедете с полверсты в сторону кладбища. Там, на повертке, – дом. Богатый такой, сразу узнаете.
– Ну, благодарствую, барышни.
– И вам не хворать, барин.
Описанный девками дом Денис завидел еще издали. Двухэтажное деревянное здание, обшитое выкрашенной в бирюзовый цвет доской, было выстроено в стиле раннего классицизма – с портиком и белой колоннадой – и располагалось в центре небольшого парка, окруженного кованой чугунной оградой.
– Повезло доктору с наследством! – хмыкнув, резюмировал гусар. – Я б и сам в таком не отказался пожить. Вот только интересно, как тут с врачебной практикой? Крестьяне да мастеровые обычно народ здоровый.
Впрочем, судя по подкатившим к воротам саням, запряженным удалой тройкой, с практикой у доктора Буташкина все обстояло в полном порядке.
– Похоже, сам доктор… – Давыдов покусал ус. – Или пациент. Что ж, однако, пойдем, познакомимся. Ты, братец, здесь пока обожди.
– Слушаюсь!
Пройдя по затейливому крыльцу, гусар оказался в просторной зале с анфиладами комнат по обе стороны и широкой, устланной зеленой ковровой дорожкою, лестницей, ведущей на второй этаж. Никакой прислуги видно не было, впрочем, завидев посетителя, к нему все же подошел молодой человек в синем конторском сюртуке, в коих обычно щеголяли провинциальные коллежские регистраторы.
– Вы на прием? Вам назначено? – вежливо кивнув, осведомился молодой человек.
– Не назначено. – Давыдов отозвался спокойным и уверенным тоном. – Но кое о чем посоветоваться с уважаемым доктором весьма хотелось бы.
– Хорошо. – Юноша еще раз кивнул и предупредил: – Однако придется подождать. Раздевайтесь – вот вешалка, и прошу сюда, в бильярдную. Как о вас доложить?
– Скажите – Денис Денисович Васильев, отставной полковник.
– Денис Денисович, говоришь? Ах ты ж скромник ты наш! – Сей громкий голос вдруг раздался с лестницы, с коей как раз и спускался здоровенный лейб-гвардеец в ослепительно надраенных сапогах и белой полковничьей форме.
– Васнецов! – Ахнув, Денис узнал своего старого приятеля еще по кавалергардской казарме. – Сашка! Ты как здесь? Неужто, тьфу-тьфу, приболел?
– Да счас, приболел! Не дождетесь! Так, зашел поговорить насчет завтрашней нашей охоты… Дача у меня здесь. Ну, здорово, Денис, чертяка! А ну-ка, дай-ка тебя обниму!
Минут через двадцать Давыдов уже был представлен доктору. Леонид Федорович Буташкин в свои пятьдесят выглядел едва-едва на сорок, любил хорошо одеться, поесть и выпить. Последняя страсть, верно, его в конце концов и сгубила бы, кабы не супруга Ираида Андреевна – сие Денису поведал полковник Васнецов. Ираида Адреевна, дочь тихвинского помещика, дама дородная и осанистая, узнав «великого пиита», тут же всплеснула руками и предложила остаться на вечерок.
– У нас тут посиделки, знаете ли. Общество соберется… Даже дамы будут! Сашка сказал, что вы, Денис Васильевич, не женаты… Женим! Обязательно женим! Ну право же, оставайтесь, а? Заночуете у нас, а завтра – на охоту. Охоты у нас здесь славные.
Провести вечерок в усадьбе Давыдов с радостью согласился, а вот от охоты отказался, сославшись на дела.
– И вот мне бы еще с любезнейшим доктором переговорить…
С доктором пообщались в чайной комнате. Пили китайский чай с пирогами, и от предложенной домашней наливочки Денис Васильевич тоже не отказался. Под нее и начал разговор…
– Мадам Араужо? Жозефина, Жози? – Поставив стопку на стол, доктор покивал с некоей затаенной грустью. – Славная была девушка… Жаль, больная. Выросла на Гаити в семье чиновника. Отец и мать умерли, и когда там началась революционная заварушка – Туссен-Лувертюр и прочие, – сбежала в Париж. Как она выразилось, голой.
– Голой?
– Ну то есть без всяких богатств, – рассмеялся Буташкин. – Драгоценности, разумеется, с собой прихватила, но ведь поместье, особняк не увезешь. Тем более их сразу и конфисковали в пользу «революционного народа Гаити». В Париже юная мадемуазель быстро нашла себе мужа – не очень молодого, но богатого. Правда, тот, говорят, разорился… Приехали в Россию поправить дела. Тут Жози и загуляла… Впрочем, она и в Париже себе ни в чем таком не отказывала – супруг ее рогоносец был страшный! В общем, весело проводила время… Еще наливочки?
– А пожалуй.
Налив, доктор поднял рюмку – чокнулись…
– Ну вот, – закусив моченым яблочком, продолжал Леонид Федорович, – веселье все это закончилось плачевно, как я и предупреждал. Да-да, что вы удивляетесь? Я ведь тогда в Петербурге жил, имел практику в свете. Вот меня Жози и рекомендовали. Она лихорадкой страдала, хотя считала, что на нее наслали порчу гаитянские колдуны… Да какие там колдуны! Лихорадка. По симптомам – малярия, и приступы были все чаще, очень уж нездоровый климат у нас. Я ей советовал сменить Петербург хотя бы на Москву. Куда там! И вот вам результат – очередной приступ ее и доконал. Царствие небесное, хорошая была женщина. Веселая и добрая… и не делала никому зла… исключая мужа… Давайте, Денис Васильевич, за помин души Жозефины Араужо.