Филарет – Патриарх Московский 2 (СИ)

Только тут Фёдор увидел, что среди присутствующих находится бывший протопоп Сильвестр.
Сильвестр поднялся со скамьи, опёрся на посох и хмуро посмотрел на царя. В монашеском одеянии он выглядел представительно. По его виду предположить, что меж царём и ним имелся сговор, было совершенно невозможно. Епископ вздохнул и откашлялся.
— Христос не критикует многожёнство, а лишь объясняет правила для развода, государь. Христос запрещает развод с женой, если жена не прелюбодейка. Он утверждает, что мужчина прелюбодействует, если разведётся со своей женой и женится на другой. Но нигде не сказано, что Христос запрещает другие браки для мужчины при имеющейся первой жене. В послании апостола Павла имеется требование, что дьякон, пресвитер и епископ должны быть «мужем одной жены». Обычным христианам новый завет моногажды венчаться на разных жёнах не запрещает.
По лавкам, на которых сидели бояре, прокатился ропот. Звук, исходящий с обеих сторон из-за спины Фёдора, был такой, словно водный поток смыл с горы камни, и они катятся вместе с потоком.
— В ветхом завете многожёнство среди евреев упоминается не единожды.
— То есть, церковь сможет обвенчать, князя сразу с пятью жёнами?
— Одновременно не сможет. Только по очереди. Первая жена должна дать согласие на венчание со второй. Первые две — с третьей… И так далее.
— И сколько у мужа может быть жен?
— Столько, сколько муж прокормить сможет. Он должен будет убедить церковь, что всех сможет не только накормить, но и содержать жен и своих детей.
— И у нас так, — сказал изумлённый Темрюк и посмотрел на Фёдора. — Не уж-то всех пятерых возьмёшь, князь? Хватит деньги для прокорма?
Кабардинский князь рассмеялся. Лицо его сияло от радости и блестело от стекающего по нему пота.
— Так, э-э-э, вроде не бедствуем.
— У боярина уже шесть сотен четей земли с полями, огородами и промыслами. Сколько у тебя промыслов, Фёдор Никитич?
— Не могу сейчас сказать, государь, но не меньше двадцати. Годовой доход, что ожидаю в этом году, перевалит за пять тысяч рублей.
На боярских скамьях охнули.
— Князь владеет землёй за Москва-рекой, отстраивает свою собственную крепостную стену и уже возвёл каменный замок по примеру ливонских, — горделиво сообщил царь, словно это он сам его построил. — В нём место хватит и его жёнам и детям…
Царь «с намёком» улыбнулся Темрюку. Тот вскинул одну бровь и смущённо кашлянул. Девушки, поднявшие было взгляды от напольного ковра на суженого, снова потупили взоры и покраснели.
— Так отдашь за меня своих дочерей, Темрюк Илдарович? — спросил, улыбаясь Фёдор.
— Всех? — спросил князь.
— Всех, э-э-э, этих пятерых, — усмехнулся попаданец.
— Ах, молодец! — гортанно произнёс Темрюк. — А то смотри, у меня их много. Жён много и дочерей много.
Он оглянулся назад и добавил.
— И сыновей много. Смотри, какие джигиты станут твоими братьями, князь.
Он сделал движение пальцами и вперёд, заслоняя девушек, вышли восемь красавцев джигитов с суровыми, словно точёными из тёмного палисандра, лицами. Фёдор отметил, что «разноцветия» среди Темрюкских сыновей нет и удивился. Фёдору, наверное, надо было бы подойти к «джигитам» и пожать им руки, но почему-то он этого не сделал, а ограничился лишь внимательным оглядыванием каждого. Он спокойно и без напряжения смотрел не прямо в глаза, а, как и учил Ивана Васильевича, сквозь лоб каждого, пытаясь «разглядеть» их мысли, тратя на каждого не менее минуты. Сыновья Темрюка один за другим опускали свои взоры в пол. Познакомившись с будущими родственниками, Фёдор с вдруг окаменевшим лицом, перевел свой взгляд на Темрюка и чуть прищурился.
— Спасибо, князь, за сильных воинов, что привёл с собой. Я найду, чем им заняться. Обещаю, что у твоих сыновей не останется времени, чтобы предаваться унынию от безделья, или ослабевать в неге. Врагов у государства Российского много, а дел ещё больше.
Темрюк опешил не от слов будущего зятя, а от его осанки и взгляда. Тот волшебным образом из «обычного» князя преобразился в правителя, хотя ничего, вроде как, в нём не изменилось. Царь встал с кресла, подошёл к Темрюку и, чуть подозвав его пальцами, что-то зашептал, склонившемуся к нему князю, в ухо. Лицо Темрюка ещё больше вытянулось, семитские глаза потомка флорентийцев сначала стали более «рельефными», потом прикрылись веками, оставив небольшие щелки. Он, видимо что-то поняв, чуть кивнул головой, а царь, неся на лице маску чрезвычайной таинственности, вернулся на трон. Всё это время в приемном зале стояла такая тишина, что слышался треск горящего в лампах масла, зудящих мух и крик петухов, доносящийся через открытые створки окон.
 
— «Деревня», — почему-то подумал попаданец и улыбнулся.
Его лицо вновь ожило. Он развернулся к царю и улыбнулся.
— Готовь калым, — сначала улыбнулся, а потом и рассмеялся царь. — В пятикратном размере. Где свадьбу гулять будем?
— Почему не здесь? Храм есть! Кому венчать, есть! Обвенчаешь меня, отче? — спросил Фёдор Сильвестра.
Епископ встал и осенив себя крестом, кивнул головой.
— Обвенчаю, Фёдор Никитич. С великим удовольствием.
— Так и что, пять дней свадьбы гулять будем? — вопросил государь. — Или всё же в один день уложимся?
— Не можно в один день, государь.
— Почему же не можно, отче? В посланиях апостола Павла, на которого ты ссылался, сказано, что одним венчанием нельзя венчать нескольких мужей и жён. А про одного мужа и нескольких жён, нигде запрет не наложен.
Сильвестр задумался.
— А ведь и верно! Сей запрет о том и гласит. Значит управимся за один день.
— Вот и славно. Посылай, Фёдор Никитич за откупом. Я тебе отряд охранников дам, чтобы не ограбили дорогой, — царь хохотнул.
— Ничего, государь! Я своим отрядом справлюсь. Туда отправлю Тихона с Данилой, а там они стрельцов возьмут.
— И то верно.
* * *
В тот же день Фёдор заслал к Темрюку сватов, девушек окрестили, а через три дня отпраздновали удивительную свадьбу, до начала которой попаданцу пришлось определиться с семейной иерархией, то есть, рассчитать жён по порядку, а значит выбрать первую жену, вторую, третью, четвёртую и пятую. Девушки внешне на такой, «оскорбительный» для любой русской женщины статус, никак не отреагировали. Невесты были милы, приветливы и даже немного поговорили с женихом в присутствии суровых братьев, ведших себя, видимо после разговора с отцом, в отношении Фёдора излишне почтительно и учтиво.
Родичи Фёдора, прибывшие на свадьбу в полном составе числом человек в двадцать, вели себя словно пристукнутые мешком. Никита Романович, переговорив сначала с сыном, а потом с Сильвестром, весь день накануне свадьбы ходил тихий и озабоченный. У него было лицо, словно он постоянно думал одну и ту же мысль: «А что, так тоже можно было?». Он то хмурился, то улыбался, то снова хмурился. Братья перешёптывались с ним и пожимая плечами и странно ухмыляясь, отходили. К Фёдору они почему-то подходить опасались.
А свадьба прошла обыденно. Хорошо, что в этом времени, целоваться прилюдно было не принято, а потому здравницу в честь Фёдора и его жён, молодожёны принимали сидя. К концу застолья, гости стали таинственно переглядываться, перешёптываться и перемигиваться, позволяя себе скабрезные шутки по поводу первой брачной ночи. Пора было идти в опочивальню, но по христианской традиции муж должен был возлежать с одной женой. Но Фёдор и тут всех перехитрил.
Он проводил всех жён в разные опочивальни, выделенные ему в отдельном крыле дворца, оставил там каждую под присмотром брата, а сам исполнил свой супружеский долг согласно, как говорится, ранжиру. Братья жён продемонстрировали гостям пять бело-красных простыней.
Вот тут после выноса второй, гости прокричали: «два!», а после выноса третьей — «три!», четвёртой — «четыре!». Увидев пятую простынь, гости стали так орать, что счёт никто не услышал. Всё смешалось. Никиту Романовича гости вытащили из-за стола и стали подбрасывать, и подбрасывали долго, пока не уронили и едва не затоптали.