Филарет – Патриарх Московский 2 (СИ)

— Доброе дело сладил, Федюня! — сказал государь, оглядывая сооружение. — Горазд ты, оказывается, не токма словесы плести, но и реки поворачивать! Гора-а-азд…
Царь стоял на первом каменном мосту, соединявшему западный край теперь уже действительно острова и смотрел на плотину, надёжно сдерживающую напор водного потока.
— Ты и берег реки укрепил и поднял! Разумно!
— Пристань там ставить буду, а в конце канала сухой док. Помнишь я рассказывал?
— Как не помнить. Но ты говорил, что воду нечем откачивать.
— Придумал я. Вернее, вспомнил. Поколдовал немного, порисовал… Отлили уже насос, подогнали и опробовали. Качает так, что шуба заворачивается.
— Что заворачивается? Шуба? При чём тут шуба?
— Да, это я так… Присказка, — Фёдор смутился.
Его охватила эйфория, связанная с прибытием царя, с возможностью показать выстроенное непосильным трудом, и он понял, что перестал сдерживаться в разговоре с самодержцем, а это было неправильно. Неправильно, в смысле «опасно». Фёдор увидел заинтересованно-оценивающий взгляд Ивана Васильевича.
— Присказка? А сказка? — рассмеялся царь-государь. — Как там ты говорил: «Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается?» Как с делами нашими, государевыми? Много заговорщиков выявил?
— Много, государь. Мало кто из князей и бояр не в заговоре. Кто-то против тебя, а кто за тебя. Да, то новостью тебе не станет, ведь отписывал тебе обо всём. В службе уже почти пять сотен человек. Гришку Бельского привлёк к службе. Той, что народу видна, государь.
— Да-да… Читал. Помню. И как он?
— Набрал Гришка быстро триста человек. Настропалил их. Сыск наладил. Знать уже боится его, ибо приходит не стесняясь и словом государевым — твоим то бишь — опрашивает их на предмет измены, а те и рады на врагов наговорить. Своих людишек я ему подсунул грамоту знающих. Он их к себе приблизил, потому многое про него знаю. Землю роет, Малюта, но всё спрашивает, когда к тебе на доклад его позовут. Сильно тебе понравиться хочет.
— Сколько ему лет?
— Двадцать, великий государь.
— Молод… И к Бельским-Гедиминовичам не относится?
— Не родня они, государь. Зовут его Гжеш Белесский. Из бедного шляхетского рода он.
— Говоришь, предан мне будет? — с интересом смотрел на Фёдора и улыбался царь.
— Предан, государь, как собака. Но и как собаку на цепи его держать надо, ибо натворить много бед может. Зато, кого надо, всех удавит. Даже своих ближних.
— Не страшно тебе, что на тебя первого кинется? Так часто бывает. Почти всегда, — усмехнулся царь-государь.
— Я не стал ему ближним, государь. Сказал, что по поручению твоему призвал его к делу сыскному и пыточному. А ты уж сам решай, государь, как дальше быть. По-моему, правильно будет, чтобы он тебе докладывал напрямую, чтобы я в стороне остался. И служба моя тайная. Он своё тебе сообщать станет, я своё, а тебе решать, как быть. Знать он про моих тайных людишек не должен, ибо теряется всякий смысл и начнётся меж нами война. А я, государь войну не люблю.
— Ну, хорошо. Славно ты потрудился, Фёдор Никитич. Спаси тебя Бог.
Царь обернулся на огород, вгляделся и спросил:
— Это твой лекарский огород?
— Да, государь. Сбылась мечта идиота. Ещё и лекарскую клинику на усадьбе открыл. Зубы рвём, операции делаем…
Царь округлил глаза.
— Кто это у тебя зубы рвёт?
Фёдор улыбнулся.
— Нашлось трое молодцов, что не боятся зубы драть и силушкой обладают. Вот их и обучил. То дело не хитрое. Главное ведь, что? Ты помнишь, государь?
— Помню-помню. Ты мне все уши прожужжал. Де-зин-фек-ци-я, — сказал царь по слогам. Приучил ты меня воду варить, да руки мыть, и я всех измучил. Меня научишь?
— Чему? Зубы рвать?
Царь смотрел на Фёдора просяще.
— Ага.
— Научу, — дёрнул плечом Фёдор. — Делов-то. Дурное дело не хитрое.
— Что ж дурное-то? Полезное это дело, когда голова от боли звенит.
— Хочу сверлильную машинку запустить. Сделать сделали, а свёрла не получаются. Или тупятся, или ломаются. А крутится лихо. Один жернов раскручивает, другой сверлит. Вот, что тебе понравится. Есть дыра в зубе?
 
Царь задумчиво пощупал зубы языком не открывая рта. По его лицу пробежала смешная гримаса, но Фёдор улыбку сдержал. Он уже привыкал к общению с царской очень чувствительной на эмоции особой.
— Есть одна, — наконец сказал царь.
— Вот на тебе и опробуем. Готов?
— Готов! А потом я тебе⁈
Царь жадно и немигающе смотрел на Фёдора. Того передёрнуло.
— Да-а-а… Это я, кажется, погорячился, — проговорил задумчиво Фёдор, потом что-то надумав, «ожил». — Нет! Не пойдёт! Я-то умею сверлить, а тебе ещё учиться надо. Ты мне все зубы измахратишь. Кто мне их потом починит? На других учись. Я-то тебе предлагаю лечение, а не пытки. Во! На татях и тренируйся. Только ты мне всех пациентов распугаешь.
— А ты в пыточную такое сверло поставь.
— Вот ещё, — фыркнул, не сдержавшись, Фёдор. — Вы там балуйтесь, как хотите. У вас, я видел, и ручные дрели есть. Вот и развлекайтесь. А тот агрегат, что я сделал, глупо использовать для пыток. Народу знаешь сколько с зубами погаными? А какие с них работники, ежели зубы болят?
Фёдор заметил в глазах царя понимание.
— Вот то-то.
— Ну, хорошо. Убедил, Фёдор Никитич, — улыбнувшись, согласился царь-государь. Без твоих инструментов справимся. Значит, говоришь, подготовил Гришка Бельский список неблагонадёжных?
— Подготовил, государь, — кивнул Фёдор. — И с некоторыми именами я согласен.
— Вот с них и начнём допрос.
Царь потёр ладони.
— Кормить будешь?
— Буду, государь. В усадьбу вернёмся там и покормлю.
— Надо же, он снова новое слово выдумал. «У-садь-ба»…
Царь попробовал новое слово как бы на вкус, даже причмокнул губами и языком.
— Хорошее слово. У сада значит? Татьба, усадьба, свадьба… Да, кстати. Свадьба у меня скоро. Невесту я привез, знаешь?
— Откуда, государь, мне знать?
— Привёз, привёз… Встретил темрюкское посольство аж у Воронежа.
— Где⁈ — удивился Фёдор. — У Воронежа⁈
— У Воронежа, — горделиво и с вызовом произнёс царь, — Посмотрел сам на те леса дубовые, про которые ты мне сказывал. Ох и могучие дубы!
Иван Васильевич восхищённо зацокал языком.
— Ох и могу-учие! И железо нашли под Липецком и под тем же Воронежем, а под Воронежем ещё и глины огнеупорные нашли, стекольный песок, мел. Там, где ты и показывал на карте.
— Да ты, государь, тоже времени даром не терял. Теперь понял, почему я тебе про Воронеж говорил? В Липецке надо ставить железоделательные заводы с печами из воронежской огнеупорной глины и лить ядра, а в Воронеже ставить корабельные верфи.
— Да, ты уже сказывал. Я уже издал указ. Ты знаешь, Вишневецкий даже обрадовался, что я его к Дону прикрепил, казаков собирать и готовиться к походу на Азов приказал. Как ты и говорил, Федюня, как и говорил.
— И слава Богу, что так случилось. Не уверен я был, что Вишневецкий согласится.
— Он как услышал, что крепости и корабли строить будем, так и загорелся. В Воронеже и камень гранит нашли.
— Ничего. Печи поставите, начнёте цемент из мела жечь, такие крепости поставишь, что ни одна пушка не возьмёт.
Царь придержал коня и оглянулся на Фёдора.
— Что значит: «поставите», «начнёте»? Ты придумал, тебе и делать, Федюня. Никого поставить акромя тебя не могу. Сам понимать должен.
Фёдор удивлённо вылупил глаза.
— Да ты что, государь, я же ни в печном, ни в железоделательном, ни в корабельном деле ничего не смыслю. Так, картинки одни в голове. Правда пекли кирпич, да. Глину с мелом пережигали. Что-то типа цемента получали, но это ведь совсем другое.
— Вот… А больше никто этим тут не занимался, Федюня. Ни железо не варил, ни цемент не жёг. А потому тебе и карты в руки.
  
Глава 25
 
— Кстати, твоя игра в подкидного дурака, очень пригодилась в походе! Шахматы — это долго, а карты быстро. Мы даже в повозках умудрялись играть. И в двадцать одно я их научил. Хе-хе-хе… Едва казну не проиграл. Хе-хе…