Первая кровь

Вовка, стоя в толпе приглашенных, вполуха слушал речь гауляйтера, всячески восхвалявшего фашистский режим, обещающий всевозможные блага преданным псам фюрера.
— …Фатерлянд не забудет тех, кто кровью и потом… — вещал с трибуны Розенбург, слова которого эхом повторял по-русски переводчик. — Победа Рейха не за горами… И скоро весь мир обретет настоящую свободу… Не жалея жизни за дело Национал-социалистической партии… Хайль Гитлер!
— Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! — слаженно прокричали мальчишки.
— Недурно, Отто! — зааплодировал Кранц. — А теперь, Бургарт, проводи-ка нас к столу…
* * *
После того как высокое начальство отбыло на банкет, курсантов распустили. Те, кому посчастливилось получить заветный увольнительный жетон, загрузились в автомобили и отбыли в город. Вовка, Славка и Семка тоже решили не откладывать на будущее увеселительную прогулку и, вытерпев часовую тряску в продуваемом холодным ветром кузове автомобиля, прибыли на место.
— Куда двинем? — поинтересовался Семка Вахромеев.
— Предлагаю перекусить слегонца, — произнес Вовка. — А то мне перловка уже поперек горла стоит! Тут недалеко харчевня одна есть — «Вареники пузатого Пацюка» называется. Мы там с Петькой и Сашкой Чернюком в прошлый раз обедали.
— Вареники? — задумался Славка. — Заманчиво… Дорого, наверное?
— Так тебе ж двойное довольствие выдали! — напомнил сокурснику Вовка. — Восемьдесят карбованцев — это, почитай, целое состояние! Мне в прошлый раз семидесяти на мороженое, семечки, киноху и обед в харчевне за глаза хватило. Даже и осталось чуть.
— Э-эх! Один раз живем, Вовка! Веди давай! — согласился Славка. — Хоть пожрем по-человечьи… Интересно, а чем шишек из Киева Нойман потчевать будет? — неожиданно задумался он.
— А тебе не один ли хрен? — хохотнул Семка. — Мы ща тоже от пуза вареников налопаемся! Поцики, а может, пива закажем? Я один раз в крайсе, ну до школы еще, пробовал…
— Не-а, не продадут нам пива, — порушил Семкины мечты Славка. — Не доросли еще.
— Пусть только попробуют не продать! — разгорячился Семка. — Чё мы, не мужики, что ли? Вон, даже награды имеются и ранения, как у настоящих солдат. Деньги — тоже есть…
— Ладно, не спорьте, — примирительно произнес Вовка. — Там видно будет. Просто вкусно пожрать — и то счастье!
— Ага, это ты верно заметил! — расплылся в улыбке Семка. — А я вот борща наваристого хочу. С мясом…
— Так у дядьки Волосюка и борщ, я думаю, найдется, — сказал Путилов.
— Какой такой дядька Волосюк? — не понял Славка. — Мы ж к Пацюку на вареники идем…
— Это одно и то же, — отмахнулся Вовка. — Просто называется «Вареники от Пацюка», а хозяин там — Волосюк.
— Вот придумали путаницу! — возмутился Славка.
— Ну и фигли, — возразил Вахромеев, — главное — чтобы вкусно было!
— Пальчики оближешь! — пообещал Вовка.
— Ловлю на слове: если не так — за меня платишь!
— Легко! Ну, вперед, голодранцы! — Вовка налег на костьми.
— От як, явище Христа народови! — всплеснул руками хозяин харчевни, когда на пороге его забегаловки «нарисовалась» живописная троица: двое в перевязке и один на костылях. — Вы що, з вийни, хлопци?
— Можно и так сказать, дядька Тарас! — Вовка, гремя костылями, доковылял до ближайшего столика и с облегчением плюхнулся на стул. — Почти с войны.
— Давай сюды свой мылыци, — пришел на помощь Путилову Волосюк, заметив, что мальчишка до сих пор не придумал, куда бы приткнуть костьми.
— Какие мылыци? — не понял Тараса Вовка.
— Костыли то, як москали говорять. Не турбуйся — поверну в збереженни, — заверил мальчишку кабатчик, утаскивая Вовкины подпорки в подсобку. — Що исти бажатеете, господа вийськови? — любезно поинтересовался Волосюк, вернувшись обратно. — У-у-у, яка медаль! — заметил награду толстяк, когда Вовка скинул с плеч шинель. — За яки заслуги подарована? Я таку тильки у начальника комендатури Кабанова бачив.
— За боевые заслуги, дядька Тарас! — ответил вместо Вовки Славка. — И у нас вот тоже имеются, — не упустил он шанса похвалиться почетным знаком.
 
— Бачу, — кивнул Волосюк. — За поранения. Серйозна вынагорода. Не для хлоп'ят — для справжних чоловикив.
— Ну дак, мы это и есть — настоящие мужики! — с довольным видом произнес Славка. — Абы кому не дали бы!
— Згоден! — не стал спорить с мальчишкой хозяин харчевни. — Так що исти бажатеете? — вновь повторил вопрос Волосюк.
— Мне — борща, да понаваристей! С мясом! — едва не захлебнувшись слюной, озвучил свое желание Славка.
— Сметану нести? — уточнил толстяк.
— Сметану давай, дядька Тарас, и хлеба побольше! Белого, если есть…
— Е билый хлиб, як не бути? — сообщил хозяин.
— А мне — вареники с кислой капустой, — попросил Вахромеев. — Масла и блинчиков, если можно…
— Для вас — що завгодно! — развел руками Волосюк. — Покы исти вареники будете — блинчики випечемо. А що вашому героичному командирови подати?
— Вовка, ты чего молчишь? — Семка легонько толкнул задумавшегося Путилова локтем в бок. — Ничего, что ли, брать не будешь?
— А? — опомнился мальчишка. — Буду, брать буду: пельменей мне принеси, пожалуйста, дядька Тарас.
— З бульйоном, маслом або сметаною? — уточнил Волосюк.
— С бульоном, но сметаны тоже принеси. Отдельно, в тарелке.
— Зробимо в кращому выгляды! — просиял Тарас, убегая на кухню.
Входная дверь в харчевню резко распахнулась, громко стукнув о бревенчатую стену. Внутрь вместе с потоком холодного воздуха ввалился невысокий краснорожий мужик в черной форме вспомогательной полиции.
— Тарас! — грубо закричал он с порога, потирая заросший щетиной подбородок. — Где тебя черти носят?!
Волосюк стремительно выкатился из кухни — этакий румяный усатый колобок, и елейным голоском поинтересовался:
— Туточки я, пан начальник! Що накажете подати?
— Как обычно, — бросив шинель в заботливо подставленные руки Волосюка, буркнул полицай. — А это чего за шантрапа? — заметив ожидающих заказа мальчишек, вопросительно взглянул на трактирщика мужик. — Чего трутся тут… Знаешь ведь, Тарас, что не положено…
— Так це ж з «Псарни» хлопци… — проблеял толстяк, видимо испугавшись поддатого полицая. — У них и дозволения е.
— Не по-о-нял? — Пропустив слова трактирщика мимо ушей, полицай, слегка покачиваясь, подскочил к столику, за которым расположились мальчишки. — Где украл? — Злобно сверкнув глазами, мужик протянул заросшую жестким рыжим волосом руку к Вовкиной медали.
— Не трожь! — Вовка почти машинально поставил блок, откинув руку полицая в сторону.
— Ах ты сопляк! — рассвирепел полицай. — Да я за эту медаль кровь проливал…
К этому моменту Вовка уже понял, кто перед ним, разглядев подобную награду на груди поддатого мужика: начальник местного отделения Hilfspolizei — Кабанов. Именно о нем и упоминал Волосюк в самом начале разговора. — Лучше сам отцепи… Или я тебе щас эту медаль вместе с башкой сниму! — злобно пообещал Кабанов.
— Ага, разогнался! — Вовку накрыла слепая волна ярости. — Не ты цеплял — не тебе и снимать! Попробуй только свои обрубки к этой медали протянуть — сломаю на хер!
Полицай на мгновение даже остолбенел от такой неслыханной дерзости: ну никак не ожидал он такого ответа от какого-то недоросля.
— Дядь, ты бы успокоился, а? — произнес Семка Вахромеев. — Не ворованная медаль-то!
— Заткнись! — рявкнул Кабанов, схватив Семку за воротник и тряхнув изо всех сил. — Душу вытряхну!
— Навались, пацаны! — крикнул Вовка, толкаясь здоровой ногой и стараясь поймать в локтевой захват не слишком толстую шею полицая. Сцепив руки замком, Вовка повис на шее Кабанова. Пацаны тоже не подкачали — блокировали руки, как могли. Используя вес тела, Путилову удалось свалить полицая на пол.
— Порву… уб-люд-ки… — сипел, задыхаясь, Кабанов. Даже упав на пол, Вовка не разжал руки, продолжая душить обидчика.
— Прекратить! — неожиданно раздалась команда. — Aufstehen!