"Не"нужная (СИ)

— Сынок! — ахнула белобрысая сучка. — Позови врача, ей нужно вколоть успокоительное. Ты же видишь, она не в себе. Несёт какой-то бред!
— Лера! — Максим встал напротив меня, закрывая обзор на свою тварь-мамашу. — Прекрати.
— Это она! — не могла успокоиться я. — Она забрала мои таблетки, обвиняя в слабоумии, а потом оставила их на тумбочке, предварительно заменив! А я выпила, идиотка! Твоя мать убила нашего малыша! — кричала я, пытаясь отодвинуть Максима, но он, словно скала, стоял на месте, не позволяя встретиться взглядом со своей мамашей.
— Лера, прекрати!
— Как только язык повернулся, — послышались рыдания твари, — такое сказать? Сын, ты выбрал себе в жёны такую неблагодарную девушку? Она тебя опоила? Приворожила? Что она сделала? Я не понимаю! Как ты мог остановить свой выбор на этой ненормальной? Давай покажем специалистам, пусть проверят её на вменяемость?
— Хватит! — рявкнул Макс.
Я вздрогнула, только сейчас замечая, что по сторонам собрался глазеющий народ.
— Мама, поезжай домой. Лера, — его голос смягчился, — тебе нужно вернуться в палату.
Я не желала уходить, хотела прибить лживую мерзость, которая, пока не видит её сын, послала мне нахальную улыбку, не скрывая в данный момент своей гнилой сущности.
— Это она! — повторяла я одно и то же, действительно походя на душевнобольную. — Она во всём виновата!
— Что случилось? — в палату вошёл врач. — Вам нельзя ходить. Вы только отошли от наркоза. Ложитесь, пожалуйста.
— Лера, давай, — Макс подталкивал меня к кровати, на которую мне не хотелось возвращаться. — Прошу тебя, успокойся.
— Ненавижу её! — замотала я головой. — Как же я её ненавижу!
Нервы окончательно дали сбой, и я разрыдалась.
— Понятно, — послышалось со стороны врача. — Я сейчас.
— Лера, — шептал Макс, обнимая меня и поглаживая по спине. — Не плачь, я прошу тебя. Малыша уже не вернуть. Не могу представить, как тебе больно сейчас, но, послушай, мы обязательно попробуем снова. Хорошо?
Я всё рыдала и рыдала, пропуская мимо ушей слова супруга.
— В жизни всякое случается, никто от этого не застрахован. Хочешь, давай купим новый дом и будем жить в нём отдельно от мамы? Хочешь? Только не плачь, я прошу тебя.
— Прошу прощения, — голос врача коснулся моего слуха, а после него последовал прокол иглы в области пятой точки. — Так будет лучше. Ей нужно отдохнуть. Держите, сейчас упадёт…
Тело расслабилось, веки налились свинцом, и я провалилась в спасительное забытье, которое, увы, не продлится вечно.
  
40. Неприятный сюрприз
 
— Я хочу уйти отсюда.
После десятого раза я уже перестала считать, сколько раз просила врачей отпустить меня из этого жуткого места. Пусть я и лежала одна в палате, рассчитанной на трёх человек, легче от этого моё пребывание не становилось. Серые стены давили на сознание обречённостью, в коридор и вовсе не хотелось выходить, чтобы не видеть развешанные повсюду плакаты о грудном вскармливании и портретные фото грудничков. Всё это напоминало мне о том, что я потеряла.
Когда проснулась после укола успокоительного, что вколол мне врач, обнаружила в руке капельницу. Сутулая пожилая женщина в белом халате с непроницаемым лицом, вновь сообщила мне про выкидыш вызванный абортирующим средством. Она смотрела на меня так, будто я специально приняла тот препарат. Я видела в карте было записано его название, но не запомнила. Главное, что эти чёртовы таблетки убили моего малыша, у которого уже билось сердце.
Слёз не осталось, я их выплакала ещё в первый день. Макс приезжал, но я не хотела и не могла его видеть. Я простила ему многое, даже то, что он без моего согласия трахнул меня в туалете, но только не то, что он остался на стороне женщины лишившей нас нашей крохи.
Три дня меня держали на капельницах, чтобы препарат, передозировку которого я получила, вышел из организма. Помимо отравления у меня обнаружили анемию, поэтому моё пребывание в больнице затянулось.
Я не знала, куда пойду после выписки, некуда было. В квартиру, что я снимала, уже заселились новые жильцы, в особняк Савельевых возвращаться не собиралась, а в той каморке, что щедро выделило государство, жить было невозможно, разве что выживать.
 
Как хорошо, что я не успела сменить фамилию. Мы собирались сделать это после церемонии, запланированной через полтора месяца. Звать на неё мне было некого, а потому всю подготовку взял на себя Макс. Судя по списку гостей, среди которых были сплошь деловые партнёры, он собирался укрепить бизнес-связи, пошатнувшиеся из-за разрыва отношений с Абрамовыми.
— Хорошо. Я подготовлю выписку. Можете звонить мужу, чтобы забирал вас.
— Что простите? — до меня не сразу дошёл смысл услышанных слов.
— Разве не вы столько раз просились на выписку? — раздражённо спросила врач, заполняя карточку. — Уже передумали? Тут вам не курорт: хочу — не хочу. Помимо вас у меня ещё полный этаж больных. Мне некогда вам тут сопли подтирать. Выкидыш — не конец света. Пока молодые нового сделаете.
Грубые слова отозвались острой болью в сердце. Как можно быть настолько чёрствой, я не понимала. С грустью вспоминала Инну Дмитриевну, которая с такой теплотой относилась ко мне и ни разу не нагрубила или посмотрела на меня с осуждением.
Я собиралась заехать в особняк за самыми необходимыми вещами, а потом снять комнату или, если повезёт, недорогую однушку на время, чтобы подумать, как быть дальше. Денег, что мне щедро выплатили после увольнения, хватало. У мужа я брать их не собиралась и говорить, куда направлюсь, тоже, хоть и не думаю, что для него с его связями стало бы большой проблемой меня найти. Всё же мне нужно было побыть одной и пережить своё горе.
Покинув больницу, нашла в приложении неподалёку парк и бесцельно слонялась по нему до самого вечера, пока не похолодало. Тогда я нашла поблизости недорогое кафе и, выбрав дальний неприметный столик, просидела до закрытия. Мне нужно было дождаться, когда все в особняке уснут, чтобы ни с кем не пересекаться. Особенно со свекровью, которой искренне желала гореть в аду.
Такси остановилось около ворот дома, так и не ставшего нашим. Я не знала, как долго задержусь, а потому отпустила водителя. В окнах свет не горел, значит, шансы, что все спят и не заметят мой визит, велики. Подходя к крыльцу, я заметила у гаражей знакомый ярко-красный седан и сердце забилось чаще в нехорошем предчувствии.
В столовой никто не потрудился убрать со стола остатки роскошного ужина и пустую бутылку дорогого коллекционного вина, которое Макс собирался открыть на рождение малыша.
Бесшумно ступая по лестнице, я поднялась на второй этаж, где находились наши спальни. Только вместо того, чтобы идти собирать вещи, ноги сами понесли меня в комнату мужа. Не дойдя несколько шагов, услышала звуки, от которых хотелось не то смеяться, не то плакать.
Дверь была неплотно прикрыта. Толкнув её, замерла, чувствуя, как и без того раненое сердце покрывается ледяной коркой, а потом ухает вниз с огромной высоты, разбиваясь на мельчайшие осколки.
Всё походило на какой-то нелепый анекдот. Лунный свет льющийся из не зашторенных окон выхватывал в темноте два силуэта: мужской, с остервенением двигающий бёдрами, и извивающийся под ним женский. Любовники были настолько увлечены друг другом, что не заметили, что за ними наблюдают.
— О, да, Максик, да! — мерзко верещала Абрамова, обхватив ногами талию моего мужа.
Бледная задница с мерзким хлюпающим звуком двигалась вперёд и назад, пока её обладатель, рыча, бормотал что-то несвязное.
— Лер-ра… — донеслось до меня утробное, сквозь повизгивания Нелли.
Я усмехнулась. Одинокая слезинка оставила на щеке влажную дорожку. Последняя. На этот раз точно слёз больше не осталось.
Выходит, пока «бракованная Лера» приходила в себя, мой муж времени зря не терял. Что ж, всё вышло так, как того добивалась его гадина-мать. Проходя мимо гостиной, что-то заставило меня остановиться. Свекровь так любила этот дом, что делала всё, чтобы выжить из него меня и малыша.