Генерал-адъютант его величества (СИ)

Витгенштейн, довольный, конечно же, оспорил некоторые предположения, но оба гостя понимали, что они уже здесь только мешали. Они побывали здесь своего рода толкателем, фельдмаршал решился на наступление, а больше они не видели своей особой роли. А вот в Санкт-Петербурге они были нужны, особенно Макурин. Простой народ, перестав видеть святого на проповедях, заволновался. И проблема не только в том, что его могли куда-то отправить, скажем в ссылку, в конце концов, это дело государя, но проповеди позволили пресечь всякие болезни, которых в XIX веке было множество. И как бы народ не вздумал идти к Зимнему дворцу с массовой просьбой вернуть святого. Ведь это, какой бы она не была мирной, походило на бунт и император будет вынужден отправить войска, в первую очередь гвардию. А она шутить не любит, и, скорее всего, прольется кровь.
Макурин, вспомнив кровавое воскресение при его правнуке Николае II, только кивнул, в слух же сказал, что они в любом случае должны в пределах месяца уехать.
Кофе со сгущенном молоком и пирожными они уже пили в деловой обстановке. Все было сказано, все действия приняты, оставалось только не свернуть от выбранного курса.
Назавтра они уже выехали в свите Главнокомандующего. Андрей Георгиевич не очень-то знал подробностей об этой малоизвестной в его реальности войны и, тем более, с местными нововведениями в этом мире, но полагал, что опасаться нечего. Уже кавалерийские стычки показали, что моральный дух турок низок, так же как и плохо их оружие и военная стратегия. Не известно, чем думал нынешний султан, бросая свои не очень-то эффективные войска, но очень даже вероятно, что они будут легко разбиты. Блистательная эпоха Турции уже оказалась позади и турецкие паши должны об этом знать. Или им скоро это напомнят.
Макурин не ошибся. Полевые сражения для турок были очень трудны. Их удар на Прут окончился даже не крупным сражением, а мелкими стычками, в ходе которых мусульмане вначале были остановлены, потом слегка подвинуты, а уже потом они стремительно побежали.
Последний этап, кстати, цесаревич Александр и Андрей Георгиевич уже не видели. Как только стало понятно, что турецкий натиск остановлен, а Главнокомандующий твердо держит армию в руках, они поехали в столицу. Ибо война — войной, а государственная политика в основном идет в Санкт-Петербурге. А обстановка там на этот раз очень даже накалена. Не так, конечно, как в начале ХХ века при Николае II, но тем не менее.
Опять с трудом вязли в грязи по Валахии с тем же размером полуэскадрону, но с другими войсками, потом проехали через Киев, побывали там и даже кое-что покупали и, вот она дорожная цивилизация. И тут надо сказать, не только государственные дороги с непременными трактирами и запасными лошадьми им благоприятствовали. Работала уже отдельная линия снабжения кампании Макурина, которая единолично была причислена к государственной. Андрей Георгиевич не возражал. Это был такой момент, когда, что бы не делалось, все к лучшему. Он ведь и сам был государевым человеком, хоть и высокопоставленным, пусть даже в чем-то над государством, но все равно с ним тесно связанным.
Нельзя сказать, что не без приключений, но обратно приехали гораздо легче. И надо сказать думы у обоих были уже в столице. Цесаревич Александр беспокоился об отце и матери, о сестрах и маленьких братьев, а Макурин не менее страстно беспокоился о жене Настеньке, которая как раз в эти дни должна была рожать. Как она там, милая. Первая беременность трудна на всех этапах, только зачатие может доставаться с удовольствием, а так все через боли и страдания.
Но проехали. Было уже лето, благословенная и трудная пора для всей природы и, конечно же для человека. Хорошо же ехать в летнюю июньскую пору, когда еще не тепло, но не жарко, а дороги сухи, но не излишне пыльны.
Ах, хороши дороги, да дома все же лучше, особенно, когда он богатый и обильный, а жена красивая и негневливая… может быть…
Но для начала дела. Приехали в Зимний дворец, для цесаревич одновременно и в дом родной, а Макурину, прежде всего, работа. Хотя для обоих будет для начала отчет у императора.
 
Августейший монарх был им рад, что виделось и по негневному взгляду, и по желанию услышать отчет о поездке, отложив текущие дела, которых, как всегда, оставалось во множестве.
Цесаревича он слушал в первую очередь. И не только потому, что он был важнее, но и потому, что здесь ничего не было сложного. Выслушал, задал несколько незначащих вопросов и отправил к матери Александре Федоровне, которая ждет не дождется своего старшего сына.
А уже потом пожелал подробно услышать от своего действительного тайного советника и, по совместительству, святого, отчет о его поездке. Ведь так или иначе, но оба понимали, что это была поездка министра и святого Андрея Георгиевича под прикрытием цесаревича Александра, а не совсем наоборот, как думали все поданные. Ибо он хотя и был цесаревич и наследник, но все же оставался молодым человеком, пока неопытным и не очень умным.
Отчитался. Война, по сути, уже почти подходила, Турки не имели ни военной силы, ни финансов, ни силы воли. Но, одновременно, оканчивалась только отдельная война, но не все многовековое противостояние с Турцией. Именно так и рассказал Макурин, окончив выводом, что стоит ждать очередной войны.
Николай немного посомневался в этом выводе, слишком уж слаба казалась ему Турция. Однако попаданец Макурин, опираясь на еще более чем столетнюю военную историю, твердо заверил его в правильности выводов. Ведь если даже Турция не захочет, то ее поведут европейские страны. А там, настоящий паучий клубок.
Николай, подумав, вздохнул и согласился. Впрочем, это была уже не забота министра (по крайне мере, пока). Императора, надо сказать, больше интересовала деятельность Макурина внутри страны, где тоже было очень даже не просто.
Об этом они и поговорили и даже, пожалуй, больше, чем о военном прошлом. Ведь прошлое всегда менее актуально, чем настоящее, не правда ли? И оба смотрели на нее спокойно, как трудная и сложна работа, которую, тем не менее, можно закончить, если постараться. Главное, что он здесь и готов взять обстановку в министерстве в свои руки.
— Работай, — сказал напоследок император, — я в тебя верю. И докладывай постоянно о проблемах в работе. Но перед этим отдохни немного.
Вот спасибо, любезный, порадовал! — злобно осклабился Макурин, проходя в коридоре Зимнего двора к парадному, — а то я не знал, чем заняться. Теперь вот стану вкалывать, аж пыль столбом!
Подумал и немного застеснялся. Августейший монарх, в общем-то, правильно сказал. И по профилю работа, кто будет заниматься религией, кроме как министр религий? И, между прочим, за эту работу он получает хорошие деньги. В России министры всегда получили хорошую зарплату, хоть в XIX веке, хоть в XXI. Но он и здесь умудрился вылезть из общего ряда, единственный, наверное, чиновник, который даже не может определить размера жалованья.
А все потому, что святой! — произнес почти вслух, хотя и шепотом. И мысли его попали в другую тему. Господь наш Вседержитель милостиво сделал его святым (пусть так!). А ты все делаешь, чтобы выработать получаемое?
Ладно, хватит! — подвел он итог мыслительному клевательству, — сегодня после обеда проведу одну проповедь в ближайшей церкви побольше. А с завтрашнего дня начинаю каждый день работать по частям столицы (по концам, как исторически разделялся Санкт-Петербург). Надо утихомирить простой народ, а то простонародье XIX века, как неразумные дети, чуть что и сразу кровавый бунт, революция, свержение монархии. Будто так что-то сделаешь. Ведь не понимают люди, что их руками всего лишь меняют монархическую прослойку чиновников на революционную. А смысл какой для самого народа?
— Вези домой, — попросил он бывшего, как всегда, кучером Федора, — и сам пообедай. А там посмотрим. С семьей как?
Федор пошевелил вожжи, голосом дал знать лошади, что пора ехать. Потом ответил Макурину:
— Слава Богу, барин, все хорошо, девка пока родилась, а потом посмотрим. Благоверная опять на сносях. Будем надеется на сына.