"Фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Твоё упущение, — оскалился Вишневский.
— Но это же здорово! Когда у нас в последний раз появлялись мокрозявы?
— Давно.
— Я бы сказал, катастрофически давно.
В комнату вошёл Монк. В руках у него был поднос, на котором стоял бокал красного вина.
— Ваше вино, господин, — почтительно сказал он.
— Спасибо, Монк, — Хадар взял бокал и махнул слуге рукой. Мол, оставь нас.
Вишневский наблюдал за ними с кривой усмешкой.
— Хорошее вино, — сказал ему Хадар и пригубил напиток. — В позапрошлом году на винограднике большой урожай. Мне удалось заполучить одну бутылочку. Теперь наслаждаюсь. Кстати, будешь?
— Нет.
Что же, как он и думал.
— Да, мокрозявов появляется всё меньше, — задумчиво произнёс Хадар, разглядывая напиток на свет. Он имел тёмно рубиновый цвет и, казалось, мерцал. — Я вспоминаю тучные годы, когда сам очутился здесь или чуть позже, когда вынырнули вы с Даной. Нас тогда было много, даже очень много. Хранители отбирали самых лучших, выносливых, а остальных пускали на кукры. Сейчас всё изменилось: приходится цепляться за каждого хилого мокрозява, пытаться выжать из него хоть самую плохонькую дозу, — он вздохнул: — Куда катится этот мир, Виш… Гай.
Гость молчал.
— Впрочем, помнится, именно этого ты и хотел, — заметил Хадар. — Чтобы мокрозявы перестали кукрить.
Вишневский смотрел на него тяжёлым взглядом.
— Недалеко время, когда они растворят свою память в водах Мёртвой реки, — продолжил Хадар. — Кукрить будет больше некому, и азарцы вымрут. Останемся только мы, «понаехавшие», — он хохотнул. — Мечты сбываются, а, Вишневский?
Тот хотел что-то сказать, но сдержался. А Хадар вспомнил, что после казни его выходила азарка. Та самая травница, которая когда-то придумала выводил. Кажется, после победы в турнире мокрозявов, Вишневский к ней вернулся. Теперь понятно, почему смерть всех азарцев от неоткукренной воды уже не кажется ему привлекательной. Хадар улыбнулся и сделал глоток вина: вот так всегда — личное перевешивает и приоритеты меняются. Надо собрать побольше информации о Вишневском, что и как у него сейчас. Тогда можно строить более конструктивный разговор. Хочется знать, что Вишневский на самом деле думает о происходящем на Азаре, и в особенности — что ему известно. Ведь он лодочник, мотается между островами, многое слышит, видит.
— Предлагаю вернуться к разговору о новенькой мокрозяве, — сухо сказал гость.
— Ну… — Хадар вытер губы. — Учитывая, что я только о ней узнал, мне сложно обсуждать что-либо по вопросу. Ладно, предположим, ты действительно её выловил. И в чём проблема? Тебе не заплатили за поимку? Или, может, хочешь больше, учитывая дефицит товара?
Вишневский дёрнулся, будто хотел вскочить и ударить Хадара, но в последний момент передумал. Хозяин дома подавил улыбку: наконец-то ему удалось пробить броню его деланного спокойствия.
— Я что-то не так сказал? — спросил он, изображая недоумение. — Ну, извини, не думал, что моё предположение оскорбит тебя. Ты же вылавливаешь их не за «спасибо». Это общеизвестно.
— Так и есть, — равнодушно пожал плечами Вишневский. Он уже справился с собой, и менее наблюдательному человеку показалось бы, что перед ним обычный лодочник. Но Хадар видел, что гость досадует на себя за вспышку гнева. — Нет, повышать плату не нужно. Я хочу быть её наставником на турнире.
Хадар закашлялся от удивления.
— Да, Вишневский, ты умеешь удивить, — сказал он, восстановив голос.
— Извини, не думал, что моё желание так впечатлит тебя. Турниры между мокрозявами утверждены сводом правил Башни. Ты сам некогда был его победителем. Это общеизвестно, — ухмыльнулся гость.
Хадар ощутил, как стрелка весов качнулась в сторону Вишневского.
— Ты тоже был победителем на своём турнире, — улыбнулся он. — Но я уже говорил о тучных годах. Сейчас всё изменилось: турниров не бывает. Численность лодочников, как и агентов, не увеличивалась уже года четыре.
— Значит, самое время тряхнуть стариной, — сказал Вишневский.
— Если бы это зависело от меня, дружище, — вдохнул Хадар. — Но я все лишь винтик в системе Азара.
— Не скромничай, Лёня, — Вишневский поднялся со стула.
Хадар невольно вздрогнул: давно никто не называл его этим именем. Когда-то в одной из «кухонных» бесед он сам назвал его Вишневскому, чтобы создать ощущение доверительности. Но даже не думал, что тот запомнил. Он тоже встал, то подходить ближе не стал. Так они и стояли, разделенные двумя метрами пола из массива белого дерева.
— Пока в свод законов не внесены изменения, можно ссылаться на существующее правило, — сказал Вишневский. — Оно гласит: каждый, победивший в турнире, имеет право выбрать себе ученика и привести его к победе.
Хадар обдумывал, как поступить. То, что Вишневский пришёл к нему сам — удача. Сейчас, когда сам вид мокрозяв оказался под угрозой исчезновения, Азару нужны люди вроде Вишневского. В конце концов, не зря ведь его Праматерь спасла от казни. И за все последующие после той казни годы Вишневский никак себя не проявил, хотя многие ждали от него действий. Но, выиграв на турнире, он выбрал профессию лодочника и, ни разу не был уличён ни в чем противозаконном. А уж за ним пристально следили лучшие агенты Элсара. И вот теперь, когда все о нём забыли, а вся история с его чудесным спасением стала скорее фольклором Азара, он заявил о себе.
— Ты знаешь, что для турнира нужны два участника? — сказал Хадар, чтобы растянуть время.
— Представь себе, знаю.
— Уже есть кто-то на примете?
— Нет. Но, думаю, за этим дело не станет.
Хадар озадаченно посмотрел ему в лицо:
— Зачем тебе это? Чего хочешь на самом деле? — на этот раз он не играл.
Вишневский развёл руками:
— Скучно живём. Надо иногда устраивать себе встряску, просто чтобы почувствовать, что живой.
Лжёт? Наверняка. Ничего, рано или поздно тайное становится явным. Сейчас же главное не вспугнуть его.
— Хорошо, — серьёзно сказал Хадар. — Я пробью эту тему. Посмотрим, что можно сделать. Но, предупреждаю, будет нелегко. Сам понимаешь, какие сейчас времена.
Вишневский кивнул, направился к двери, но замедлил шаг возле висящей на стене картины. На неё была изображена Река, в горловине между Элсаром и Сухири, а на ней фрегат под парусами. Хадар любил эту картину за светлую ностальгию по временам, которые он здесь не застал. Такой вот парадокс: грустить по тому, что никогда не видел.
— Гай, — позвал Хадар.
Гость обернулся.
— У нас с тобой было много разногласий. Ни ты, ни я не забудем, что это я возглавлял комиссию по расследованию бунта, который ты готовил.
Вишневский молчал, ожидая продолжения. Можно было только догадываться, о чём он думает. Может, вспоминает их встречу перед казнью, когда Хадар в последний раз пытался завербовать главаря бунтовщиков. Его охватывало бешенство, когда он думал, что Вишневский сдохнет. Тупо и бездарно. Хадар обещал ему лучших врачей, рисовал прекрасные перспективы, играл на элементарном желании жить. Однако, после всех пыток Вишневский большую часть времени был в отключке, да и в сознании плохо что-либо соображал. И вот, спустя девять лет, Хадар вновь пытается его завербовать. В этом была некая ирония.
— Наступает время, — сказал он, — когда мы окажемся в одной лодке. Если новые мокрозявы не будут выныривать, те, которые есть, полностью истощатся, и кукрить воду станет некому. Тогда горожане вспомнят, кем мы были прежде. Ты понимаешь? Они захотят снова заставить нас кукрить. Дарвинизм — безжалостная штука и работает во всех мирах. Что мы будем делать, когда они придут? Все мы, победившие на турнирах и прошедшие обработку?
— У тебя есть предложения? — спокойно спросил Вишневский.
— Пока только одно: нам нужно объединиться и найти способ противостоять им. Мы живём на стыке старого и нового времени, и уже сейчас нужно решить, кем мы будем: волками или овцами.
Вишневский поскрёб бороду и негромко сказал:
— Я подумаю над твоими словами.