"Фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Не понял, – протянул Лундквист.
– Ты, вероятно, думаешь, что запись прислал тебе Валлианатос, чтобы оправдать свой поступок, так?
– Ну… как один из вариантов.
– А среди них есть такой: запись послал я, Майкл Макнамара?
Лундквист нащупал за спиной кресло и тяжело осел в него.
– Зачем?
– Что «зачем»? – немного насмешливо, но благожелательно спросил Майк. – Зачем послал запись или зачем принудил Валлианатоса взорвать «Монитор»?
Лундквист молча смотрел на него, находя новые черты в лице Майка, которое менялось с возрастом на его глазах. Нет, раньше в нем не было подобной уверенности, жесткости и сознания собственной правоты. Между бровями залегла складка, подбородок будто стал более тяжелым, выдавая силу воли и упрямство Макнамары-младшего. Да и глаза похолодели, словно стали осколками того самого стекла, которое в нескольких местах пробороздило Майку лицо.
– Как ты заставил Валлианатоса взорвать «Монитор»?
– Правильный вопрос, – кивнул Майк. – Ты ведь понял, что на кристалле только часть нашей с ним беседы, да? Ответ очень прост: ты помнишь, как пятнадцать лет назад на ходовых испытаниях взорвался «Гиперион»? Я-то этого не помню – мал был, но ты не должен забыть. Это ведь был один из немногих проколов отца.
– Это была диверсия, – глухо сказал Лундквист.
– Верно. И те, кто ее подготовил, понесли заслуженное наказание. Но все ли попали под раздачу, а, Томас?
– Ты хочешь сказать, что Ставрос Валлианатос был одним из них и пятнадцать лет ждал подходящего случая, чтобы…
– Ну что ты, Том, – Майк даже руками замахал, – не делай из Валлианатоса этакого глубоко законспирированного шпиона. Он был обычным человеком, умным, талантливым, но с гипертрофированным чувством вины. Знаешь, в чем его вина? Он был членом боевой организации «Дайте миру шанс». Это он устроил на верфи и в конструкторские бюро своих фанатично настроенных товарищей. При нашем последнем разговоре он сказал, будто не ожидал того, что они сделают, но ведь это не умаляет его вины. Результат – эсминец «Гиперион» был уничтожен вместе с командой, а организацию «Дайте миру шанс» объявили вне закона. Четверых непосредственных участников посадили на электрический стул, а семнадцать человек закончили свои дни на рудниках Мнемозины. По сути, в живых остался только он. Заставить Валлианатоса взорвать «Монитор» было просто – при его-то совестливости и сознании, что он живет только за счет товарищей, которые отдали жизни в борьбе, но ни разу не упомянули его имени. – Майк допил сок и аккуратно поставил бокал на стол. – Он приказал всему персоналу покинуть батарею и перенацелил оружие на реакторный отсек «Монитора». Что тебя еще интересует, Томас?
– Зачем ты прислал мне запись? – Лундквист еще не определился, что лучше – вызвать охрану или самому вправить мозги этому сопляку и только потом сдать его властям, и поэтому решил получить как можно больше информации. Ему не верилось, что Майк придумал все это сам, но кто им управлял, ради чего он пошел на такой шаг, однозначно меняющий жизнь и ставящий его вне закона, – вот что надо было выяснить.
– Чтобы ты подумал: а для чего я все затеял? Однако похоже, я переоценил тебя – ты ведь еще ничего не понял и ничего не решил. Раньше мозги у тебя работали быстрее. Ведь половиной своего успеха отец обязан тебе – я-то знаю.
– Без Джеффа я ничто, – покачал головой Лундквист, – а решать твои шарады у меня нет ни сил, ни времени, ни желания. Захочешь – сам расскажешь.
– Расскажу, – согласился Майк, поднялся из кресла и, упершись в стол сжатыми кулаками, подался вперед, в упор глядя в глаза Лундквисту. – Отец уйдет через год, если не меньше, – я гарантирую, и я в лепешку расшибусь, чтобы он видел продолжателя своего дела только во мне. А когда я стану во главе корпорации, я сделаю все возможное, – четко сказал Майк, выделяя свои слова, – чтобы в ближайшие сто лет это оружие не появилось ни у одного государства в освоенном секторе галактики.
– Я не понимаю, – пробормотал Лундквист, нахмурившись, – ты работаешь на конкурентов? На кого? На другое государство?
 
– Глупости, – брезгливо сказал Майк. – Подумай, Томас. Ты же всегда был умен, даже слишком. Признаюсь, после своего возвращения я больше опасался именно тебя, а не отца. Ну? – Он выжидающе посмотрел на Лундквиста и, не дождавшись ответа, пожал плечами. – Впрочем, это подождет. Вернемся к вещам более практическим – ты нужен мне, и на один вопрос ты должен дать ответ немедленно: ты со мной?
Лундквист поднялся, положил кристалл в карман и хмуро посмотрел на него:
– Ты начал с крови, Майк, но даже если бы не было катастрофы «Монитора», я не предал бы Джеффа. Сейчас я еду в госпиталь Святого Патрика. У тебя есть полчаса времени. Хочешь – беги, хочешь – готовь алиби, но полчаса – это все, что я могу дать тебе. – Он резко повернулся и вышел из кабинета.
Майк тяжело посмотрел ему вслед. Лицо его исказилось, и он с маху ударил кулаком по столу.
Активировав систему подавления, он достал личный коммуникатор и набрал номер.
– Вы были правы, – сказал он, – мне не удалось. Он летит в госпиталь к отцу. – Выслушав собеседника, он поморщился. – Я не беспокоюсь, но Лундквист был мне нужен. Еще одно – у него кристалл с записью.
Отключившись, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Ночной город лежал у ног, залитый бледным светом Селены.
Заснуть Макнамаре не удалось, и он просто лежал, гоня прочь тяжелые мысли, в ожидании рассвета. Сегодня Шейдеман обещал выпустить его из госпиталя, и он считал каждый час свалившегося на него безделья.
Он услышал, как кто-то вошел в палату и остановился возле кровати.
– Что еще? – пробормотал он, поворачивая голову.
Возле него стоял Майк, и даже при свете ночника Макнамара увидел, насколько он бледен и как жалко кривятся его губы. Возле двери застыл профессор Шейдеман.
– Что? – спросил Макнамара, холодея. – Марта?
– Нет… – голос изменил Майку, и он отрицательно покачал головой, – Томас…
Макнамара до боли сжал зубы, слушая сына. Голос его то накатывал штормовой волной, то переходил в далекий, едва слышный шепот, но все равно Макнамара слышал и понимал каждое слово:
– …с высоты двухсот ярдов… сбой в антигравитационном потоке, – потерянно говорил Майк, – он летел к тебе. Я не знаю, что он хотел сказать, но, видимо, что-то связанное с катастрофой «Монитора», – иначе он дождался бы утра. Он умер в приемном покое…
Макнамара приподнялся на руках, отшвырнул в сторону одеяло и спустил ноги на пол. Скрипя зубами, он выпрямился и взглянул на Майка. Лицо его дергалось, рот перекосился, кожа приняла смертельно бледный оттенок. Он стоял голый и страшный, но еще страшнее был его взгляд, и Майк, не выдержав, отвел глаза.
– Отец…
– Профессор, – сказал Макнамара каркающим голосом, – если вы попытаетесь задержать меня, через полчаса здесь будут мои люди из личной охраны и то, что останется от госпиталя, можно будет подмести веником и ссыпать в ведро. Где моя одежда?
– Вашей одежды нет. Она была в крови, и мы ее уничтожили, – сказал Шейдеман. – Примите соболезнования.
Макнамара сорвал с постели одеяло, обернул вокруг бедер и, пошатываясь, пошел к двери. Подживающие багровые шрамы на спине напоминали рубцы от ударов плетью.
– Майк, где твой глидер? – спросил он.
– На крыше.
– Помоги мне дойти.
  
Глава 11
 
Они прошли половину расстояния до горы со срезанной вершиной, которая раньше была Двумя Скунсами, а теперь превратилась в плато высотой не более двухсот метров, когда Сандерс скомандовал остановиться.
Бекран, хромавший впереди, с облегчением и стоном повалился между двумя каменными глыбами и принялся баюкать левую руку.
Сандерс сбросил с плеч рюкзак и взобрался на обломок скалы. Позади остался лес с обгорелыми вершинами и сломанными деревьями и почти миля пути через перепаханное огнем русского эсминца поле с нагромождениями скал, в которые превратились две трети Двух Скунсов. Впереди было такое нагромождение гранитных глыб, что проводник с вывихнутой рукой и подпаленными ступнями вряд ли прошел бы, и надо было решать, избавиться от него или оставить в живых. Прикинув возможности Бекрана, Сандерс, который, как всякий профессионал, не любил убивать зря, решил, что пусть живет. На покалеченных ногах он вряд ли дойдет до Кривого Ручья раньше, чем через трое-четверо суток, а за это время Сандерс постарается решить все проблемы. Конечно, существовала опасность, что он недостаточно развязал язык пленнику и у того где-нибудь недалеко, в пределах одного-двух дней (а все, до чего Бекран был способен добраться быстрее, перемолол русский эсминец), есть схрон с каким-нибудь коммуникатором, но вероятность этого была ничтожно мала.