Мой Однолюб. В его сердце другая (СИ)

Эта история стала вроде памятной в нашей семье. На каждом торжестве теперь припоминают и просят улыбнуться.
Разминая шею, подхожу к раздаче и встаю в очередь за Мисской.
— Привет.
Тая кидает на меня дежурный скучающий взгляд.
— Привет.
Отворачивается и складывает руки на груди.
Обиделась значит.
Как дебил пялюсь на узкую поясницу, с выступающими над ней позвонками, и низкий пояс джинсовых шорт, резко контрастирующих с увлажнённой загорелой кожей. На Тае снова короткий топ и она совершенно точно без лифчика. А я без тормозов, потому что между ног снова внушительный камень.
— Чего тебе красавица? — спрашивает её местный «Серкан».
— Панкейк, — отвечает она с улыбкой.
С «Серканом»-то ведет себя приветливее, чем с русским Ваней.
Это обидно.
— Одьин? — лыбится поваренок.
— Да, пожалуйста.
— Ты не объешься, Королева? — интересуюсь на ухо, подаваясь корпусом чуть вперед.
Она намеренно отодвигается и с достоинством принимает белоснежную тарелку с одним золотистым панкейком в центре.
— А мёд можно? — вежливо интересуется.
В мою сторону больше не поворачивается. Не смотрит, как вчера, свысока и нагло. Вообще, никак не смотрит.
Зависаю, глядя вслед удаляющейся округлой заднице. Тая выбирает свободный стол, аккуратно ставит на него тарелку и идет наливать себе чай. Следом за ней шагают к бойлерам как минимум десять пар мужских глаз.
Повезет же её мужику. Всю жизнь мух назойливых отгонять.
— Что вам? Алё-ё-ё… — пытается докричаться до меня «Серкан».
Очередь позади начинает возмущаться.
— А? — потираю гладко выбритый с утра подбородок. — Фух… Что мне… Блины. Пять штук.
Дождавшись своей порции, отправляюсь обратно за стол, незаметно поправляя шорты. Пожалуй, это будет девизом этого отпуска. Поправь стояк, тюфяк!
Надо было принять приглашение Рори и зайти к ним ночью на огонёк, но я посчитал, что отдых у нас семейный и блядовать в отеле будет не совсем уместно.
— Завтра папа приезжает, — радостно произносит Сонька, хватая блин с тарелки.
— Да, наконец-то, — мечтательно выговаривает мама.
Полтора года назад родители отметили серебряную свадьбу. Ну, как отметили. Сгоняли вдвоём в Венецию. Они всегда говорят, что это только их праздник, поэтому абстрагируются от нас как могут.
Снова кружу взглядом по светлому залу. Зрачки так и тянет посмотреть в то место, где осела наша Мисска.
Внимательно слежу, как она пальчиками отламывает кусочки от своего панкейка и старательно пережевывает их, как синичка на ветке. На входе в ресторан замечаю её ближайших родственников.
Я не сотрудник отдела опеки, но даже мне кажется кощунственным то, как равнодушно чета Валеевых проходит мимо стола, за которым завтракает их дочь. Как сухо ей кивает отец, а мать и вовсе игнорирует.
Ну и где же пожелания доброго утра?
Ещё ужаснее реакция Таи, потому что этой грёбаной реакции просто нет. Ноль. То есть это в порядке вещей у них. По-валеевски. Как Отче наш, короче!
А… нет, она всё-таки реагирует. Снова оттягивает нижнюю губу и смотрит прямо перед собой, в одну точку, из которой как гриб после дождя вырастает очкарик-москвич.
Ох, Максимка!
— Надо было Таю к нам за стол позвать, — произносит мама. — Она там, как неродная. А что это с ней за мальчик?
— Без понятия, — скрываюсь за кружкой с чаем. Ныряю в экран телефона, чтобы отвлечься от разговора.
— Это Макс, мам, — вступает Сонька, немного снизив голос. — Ему Тая понравилась. Он её вчера на свидание позвал. Но она отказалась. У неё парень в городе есть. Его Роберт зовут.
— Парень, — разочарованно тянет мама. — Ох, жаль…
— Почему это? — бормочу.
— Я думала, ты к ней приглядишься, Вань…
Глава 8. Тая
— Тая, — приветливо улыбается мэр Соболева, расправляя складки белоснежного сарафана. Даже на отдыхе всегда собрана. Эта женщина восхищает и притягивает всех вокруг. Даже Макс заинтересованно смотрит. — Как тебе отдыхается?
— Спасибо, все хорошо.
Если быть честной, чувствую себя неловко из-за того, что со мной за столом посторонний молодой человек. Не хочу, чтобы Яна Альбертовна подумала, что я слишком ветреная девушка и за один вечер нашла себе того, с кем тут же завтракаю.
 
— Заходи к нам сегодня после ужина, Тая. Мы собрались играть в ассоциации и есть попкорн, а потом я хочу поговорить с вами, как с продвинутой молодежью города, — заговорщицки подмигивает она. — Нужен ваш экспертный совет. Это важно.
— Хо-рошо, — растерянно выговариваю. — Я зайду…
Посматриваю в центр зала, откуда моя мама подозрительно на нас всех смотрит и широко мне улыбается.
Многократно, как пластмассовая кукла, киваю Яне Альбертовне.
— Отличного дня, — она прощается и оставляет за собой только шлейф изысканных духов.
Машу мимо проходящей Соньке, пытающейся усмирить свои торчащие в разные стороны кудри-пружины.
В нос пробирается легкое амбре красного «Мальборо». Так, я догадываюсь, что Мистер «Не смотри на меня» где-то рядом. Стискиваю зубы и пялюсь в упор на ничего не подозревающего Макса.
В течение всего нахождения в ресторане я чувствую на себе взгляд серо-зеленых глаз. И это странно.
То с каким рвением Иван Соболев неожиданно стал замечать моё скромное существование где-то глубоко в душе вызывает многократные, расплывающиеся по всему организму спазмы.
Быть объектом его глаз — необычно. Даже если я, как сказал ему вчера, «не готова».
Когда он ушел, я… черт возьми, я нюхала пальцы, которыми трогала его плечи. Только такая дурочка, как я, может похвастаться тем, что её возбуждает смесь запахов сигарет, мужской туалетной воды и моря.
Может, я вообще латентный курильщик? Тогда… что мне покурить, чтобы всё прошло?
В результате долгих раздумий, лёжа в гостиничной кровати, я решила больше не смотреть на него.
Совсем.
Иван Соболев для меня отныне Человек в железной маске, на которого, если посмотришь — смерть. В железной маске и… в железных трусах, получается.
Я полночи над этой мыслью хохотала. Даже не выспалась.
— Привет, Иван, — здоровается с Соболевым Макс, пока я скучающим взглядом исследую ближайшие столы. — В баскетбол играем сегодня?
— Здорова, Макс. Да, часов в одиннадцать давай.
— Заметано. А ты чем займешься, Тая? — обращается ко мне москвич.
— На пляж пойду.
— Я к двенадцати тоже к тебе присоединюсь.
Неопределенно веду плечами и замечаю мужские, поджарые ноги, покрытые короткими светлыми волосками, обутые в черные сланцы.
Подношу к губам белоснежную чашку с чаем как раз в тот момент, когда перед моим лицом приземляется тарелка с довольно упитанным панкейком.
— Серкан тебе передал, — хрипит Иван.
— Кто? — удивляюсь, не поднимая подбородка.
Посматриваю в зону открытой кухни, откуда счастливо лыбится турок. Закатываю глаза, пододвигая тарелку. В конце концов, я так и так собиралась нарушить данное себе слово и сходить ещё за одним.
Но это последний день такой расхлябанности, иначе не видать мне ни области, ни «Краса России».
— Приятного аппетита, — снова шуршит над головой голос Соболева.
— Спасибо, — киваю равнодушно.
— Не объешься только смотри.
— Угу.
Солдафон.
Макс через некоторое время тоже уходит, а ко мне сразу же подсаживается мама.
— Зачем к тебе Соболева подходила? — тут же спрашивает.
— Попросила помочь.
— В чем? — удивляется так, будто я не в силах кому-то помочь.
Тяжело вздыхаю.
— Пока не знаю в чем, мам.
— Ладно, — машет она рукой. — Мы с папой в Каппадокию поедем. На два дня. Ну ты, наверное, с нами не хочешь?
— Не хочу, мам. Поезжайте вдвоем, отдохните.
— Ладно. Мы пойдем за гранатовым соусом сходим. Медсестры просили, а потом у нас конференция. Для нас с папой целый видеомост организовали. Вот так хотели, чтобы мы с докладами там выступили.