Мой Однолюб. В его сердце другая (СИ)

Она закатывает глаза, и внутри меня вдруг рождается ревность. Черная и жгучая.
— И что? — как в замедленной съемке спрашиваю.
Волком на нее смотрю. Почему-то то, как пренебрежительно она отзывается о Ване, мне неприятно.
— Что… Заторможенный твой парень, поэтому и к тебе не пристает. Я ему «как там Мирон, не в курсе?», а он все в облаках летал. Как задумается, так не дозовешься. Очень удивился, когда узнал, что у меня к Миру давние чувства.
— Информацию-то выведала? — интересуется Ива.
— Пф-ф… Естественно, — разводит руками Мийка. — Правда, о той рыжей, Соболев мне так и не рассказал, хотя всё знал.
— Ясно…
— Ты это… надо его расшевелить, — придвигается Мия. — Я вчера в магазине видела комплект. Офигеешь от восторга. Пеньюар... такой полупрозрачный и кружевной. Цвет нюдовый. Сейчас пойдем купим. Позовешь своего Соболька на ужин. Как миленький до утра останется, ещё и завтрак попросит. Вот увидишь!
— Думаешь? — в сомнениях смотрю на Ивку. Та только плечами пожимает.
— Я тебе как жена говорю, — грозит пальцем Громова. — Вот это, — указывает на живот. — Само собой не выросло. Это результат моего труда, — снова смеется. — Иначе Мирон бы так и встречался с моделью, а я бы Демидова из армии ждала.
— Ну, ладно, — соглашаюсь.
И правда, надо ведь что-то делать? Ваня мне безумно нравится. Я просто мечтаю, чтобы у нас наконец-то стало все по-настоящему. Его внешность, характер, даже то, как он курит — от всего млею.
А ещё чувствую себя счастливой у него дома. Всегда мечтала иметь большую, дружную семью.
В общем, Соболев — это двойное счастливое комбо, за которое непременно стоит побороться!..
Глава 19. Тая
Противный писк домофона слышится ровно в тот момент, когда я заканчиваю последние приготовления.
Пока Ваня поднимается на лифте, ещё раз смотрюсь в зеркало: блестящие волосы, легкий макияж, зеленое, с мелкими белыми цветами платье на запа'х. Пояс на талии туго завязан бантом. Немного смущает длина — слишком короткое, но для домашнего платья сойдет. Да и турецкий загар скоро совсем сойдет, надо ловить момент.
Стук в дверь запускает учащение пульса и сбивает дыхание. На ватных ногах иду в прихожую.
— Привет, — говорю как можно непринужденнее. Открываю дверь.
Ваня кидает сухое «привет» и, нахмурившись, опускается на корточки прямо у порога.
— Это че такое? — кивает на мешки со строительным мусором.
С утра было штук пять, но уверена, за день там ещё прибавилось.
— А… это… Соседи дурацкие, — махнув рукой, выглядываю в подъезд и указываю на квартиру напротив.
Злюсь.
— Что они? — смотрит Ваня на меня снизу вверх. Пристально, так что ноздри раздуваются.
Смущенно прикрываю половинку платья, это движение отражается в светлых глазах яркой вспышкой.
— Ставят тут мусор. Я уже вчера и ругалась ходила. Почему на своей стороне не ставят?
— А они? Что ответили?
— Там мужик такой… М-м-м. Не очень вежливый.
— Он тебя обидел? — грозно выговаривает и приподнимает брови.
— Да. Нет… Не знаю, Вань, — растерянно выдыхаю. — Сказал, что хоть на голову мне будет ставить, если захочет…
От обиды прикусываю язык.
Взрослая жизнь бьет сразу и наотмашь. Не расслабляя и не сочувствуя. Раньше с такими казусами отец разбирался, а сейчас… На мою жалобу он пообещал приехать в конце месяца, когда смен в оперблоке поменьше будет.
— Почему сразу не сказала? — произносит Соболев, поднимаясь и отряхивая идеально сидящие на узких бедрах черные брюки. Серая футболка-поло так идеально обтягивает широкие плечи, что я засматриваюсь.
Пожимаю плечами скромно.
— Не знаю…
— Зайди домой, Тая, и вот это возьми, — вручает мне в руки свой телефон, пачку «Мальборо» и ключи от машины. Разворачивается. — Я сейчас приду.
Замешкавшись, пугаюсь:
— Вань…
— Тая, зайди в квартиру, — жестко повторяет.
— Ладно, — буркаю.
Прикрыв дверь, сразу отправляюсь на кухню и сгружаю вещи на стол. Брожу из угла в угол, прислушиваясь к шорохам в подъезде. Прикладываю руку к горящему лбу, а когда слышу звуки из прихожей, бегу туда, придерживая развевающееся платье.
 
Останавливаюсь в полуметре от Соболева.
— Чего ты? — он кивает, скидывая обувь.
— Ты… подрался с ним? Да?
Ваня иронично закатывает глаза.
— Ты боевиков пересмотрела? — усмехается он, укладывая руки мне на талию и мягко направляя на кухню.
Сжимаю ладонями его запястья и потираю кожу большими пальцами.
— Я… испугалась за тебя, — смущаюсь.
Ваня отодвигается, усаживается за стол и, проверив мобильный, располагает его экраном вниз.
— Тая, если я из-за каждого мешка мусора буду драться, мэра придется переизбирать.
— Точно, — картинно бью себя по лбу. — Я совсем забыла про Яну Альбертовну. Кстати, — хитро на него смотрю. — Она сказала, что ты любишь мясо по-французски. Я приготовила…
Откинувшись на спинку стула, Ваня озирается и снова фокусируется на лице.
— Ты… звонила моей маме, чтобы узнать, что я люблю? — нахмуривается.
— Ну да, — поспешно отворачиваюсь к духовке с тарелкой.
Пока наполняю тарелку, спина, ягодицы и задняя часть ног — всё мурашками покрывается. Внутри словно молотком долбит: «Он приехал. Приехал».
Резко повернувшись, замечаю взгляд Соболева на себе. Он тут же отводит глаза и смотрит на свои руки. Напряженно сжимает и разжимает кулаки.
— Красивое платье, — хвалит.
— Спасибо, — расплываюсь в улыбке. — Вот, — устанавливаю тарелку. — Я обычно с соусом готовлю и подольше в духовке держу. Папа любит, когда мясо сухое. Но тебе сделала по классическому рецепту.
— Выглядит отлично, — одобрительно произносит Ваня, хватая салфетку с вилкой. — Почти как у мамы.
Лучшего комплимента на всем белом свете не сыскать. У меня внутри конфетти взрываются.
— Надеюсь, и на вкус также, — шепчу под нос.
Усевшись напротив, складываю руки на стол.
— Так не пойдет, — мотает Ваня головой, отодвигая тарелку.
— Что? — пугаюсь.
— Или ты тоже поешь, или я… не буду один, в общем.
Возмущенно на него смотрю,
— Да ты хоть знаешь, сколько там калорий, Вань? Мне такое на ночь нельзя… — с сожалением произношу.
— А что можно?
— Ну… салат. И греческий йогурт без сахара.
— Доставай свой салат, — непримиримо складывает руки на груди.
— Уговорил.
Когда моя тарелка тоже оказывается на столе, Ваня берется за приборы и, отрезая кусочек мяса, спрашивает:
— Ты… поговорить о чем-то хотела?
— Да, — теряюсь. — Я… мы совсем мало видимся, — выпаливаю скомкано.
— Я ведь говорил тебе…
— Да, я помню. У тебя чемпионат, там твой друг играет. Ива его тоже знает. Вэл Костров, кажется?
Соболев кивает.
— Плюс я сейчас начинаю свой проект. Дел по горло.
— Я понимаю, — мотаю головой. — Всё понимаю. И очень тебя поддерживаю. Во всем. Ты не думай.
— Но… тебя что-то не устраивает?.. Хочешь расстаться?..
— Нет… — выкрикиваю и чуть спокойнее завершаю неприятный разговор. — В общем, все нормально. Это так. У меня характер дурацкий, и я поныть люблю, — отмахиваюсь. — Мама так говорит всегда.
Ваня понимающе кивает, но возражает:
— Ни разу не слышал, чтобы ты ныла. И характер у тебя нормальный, Тая…
Разглядываю светлый затылок, пока Ваня отрезает еще один кусок и аккуратно насаживает его на вилку. Его манеры за столом такие светски-безупречные. Это очень мило.
— Нормальный? У меня нормальный характер? — повторяю недоверчиво.
— Обычный, — хмыкает он.
Во рту становится кисло-сладко от сказанных слов. Наверное, каждая девушка хочет быть особенной?.. А не обычной. Тяжелый десантный комплимент жвачкой припечатывается к моему чувству собственного достоинства.
С досадой потираю шею. Благопристойно жую свой салат.
— Как ты тут обжилась? — интересуется он спустя пять минут.
— Хорошо. Шкаф с утра привезли и собрали. Только поставили не так, как надо. Поможешь?