Мы встретились в декабре (ЛП)

Я прохожу мимо стойки проката велосипедов, где мы с Алексом брали велосипеды во время одной из наших первых совместных вылазок. Я чувствую, что он избегает меня, но когда я попыталась поднять этот вопрос с Бекки, стараясь, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее, она лишь издала ни к чему не обязывающий звук о том, что он возвращается учиться к своей маме.
— К нам кое-кто придет взглянуть на комнату, — напомнила она мне тем утром за завтраком. Я в замешательстве подняла глаза.
— А что насчет девушки, которую знает Эмма?
— Ммм, — сказала Бекки с сомнением. — Дэн — мой друг по работе. Он расстался со своим парнем и живет на диване у друга. Я оказываю ему услугу. И после всего этого, — она подняла глаза к потолку и покачала пальцем взад-вперед, указывая в направлении комнат Алекса и Эммы, — ну, после всей этой ситуации, думаю, мы хотим минимального драматизма, не так ли?
Мои глаза расширились от удивления, и Эмма встретила мой взгляд понимающим взглядом. Я понятия не имела, что она знала о том, что происходит.
Останавливаюсь, чтобы присесть на скамейку. Мое дыхание клубами поднимается в морозный воздух. Мимо проходит семья, дети тащат палки, родители сгибаются пополам от смеха над их выходками. Ловлю себя на мысли, что хочу именно такую семью. И тут меня осеняет. Почти Рождество, а я здесь, одна, в Лондоне. У меня никого нет. Насколько я могу судить, в издательствах полно женщин и геев, так что шанса встретить кого-нибудь на работе практически нет, и ничто на этой планете не убедит меня снова попробовать онлайн-знакомства.
Мне придется провести остаток своей жизни в одиночестве. Может быть, я заведу кошек. Или собаку. Вот только я никогда не смогу позволить себе купить жилье. Я испускаю тяжелый, порывистый вздох. Может, мне стоит просто бросить все это и вернуться в Борнмут. Если бы я вернулась в маркетинг, то могла бы найти приличную работу и скопить задаток. Я могла бы даже, морщусь от такой перспективы, переехать к маме на некоторое время, пока коплю деньги.
Для этого мне нужно быть чертовски отчаявшейся. Я наблюдаю, как два лебедя грациозно кружат по пруду, и достаю свой телефон, чтобы сделать снимок, быстро редактирую его, а затем загружаю в «Инстаграм». Софи почти сразу же ставит лайк, и оставляет комментарий под ним:
Не похоже на вечеринку в издательстве.
Я набираю ответное личное сообщение:
Я сбежала. Не смогла этого выносить.
Чем ты сейчас занимаешься? Печатает Софи.
Направляюсь домой. Немного прогуляюсь и подумаю.
Звучит лучше, чем мой день, печатает она после минутной паузы. Последние четыре часа я провела на полу в ванной, обнимая унитаз. Это отвратительно.
Я смотрю на Кенсингтонский дворец, направляясь к Олбани-роуд, и думаю о герцогине Кембриджской и ее гиперемезисе гравидарум. Представьте, что вы вот так находитесь на виду у публики и просто хотите лечь на кафель в ванной и тихо умереть, но вместо этого вам приходится вставать, делать счастливое лицо и пожимать людям руки. Когда подхожу ближе, то понимаю, что перед оранжереей во дворце стоит огромная сосна, усеянная миллионом волшебных огоньков.
Уличный торговец в толстой шерстяной шапке и перчатках без пальцев продает горячие каштаны. Он предлагает их мне, я достаю немного денег и покупаю маленький пакетик, засовывая его в карман своего пальто. Они лежат там, согревая меня, пока я возвращаюсь на Олбани-роуд. Но что-то тянет мои ноги в другом направлении. Прохожу мимо магазинов, украшенных гирляндами, и покупаю экземпляр «Большого выпуска» у человека, который стоит у вокзала Квинсуэй. Звонит телефон, а я чуть не роняю его от удивления, когда вижу, что это мама.
— Привет, любимая, — говорит она, — не могу долго говорить, — она всегда так начинает разговор. Не знаю, почему она никогда не звонит, когда не занята, но, похоже, ей нравится жить своей жизнью, занятой до предела.
— Привет, — говорю я, держа телефон одной рукой и нажимая кнопку на светофоре другой. Маленькая девочка сердито смотрит на меня и снова нажимает на кнопку.
 
— Я должна была это сделать, не так ли, мамочка?
Смотрю на ее мать и делаю извиняющееся лицо. Она качает головой, смеясь:
— Это не проблема, правда, — говорит она, беря маленькую девочку за руку и толкая коляску через дорогу.
— Как там бабуля Бет? — я спрашиваю.
— Ох, с ней все в порядке, абсолютно в порядке. Я сказала ей, что вы с Джеймсом, возможно, приедете к ней на Рождество.
— Только я, — тихо отвечаю. Я прохожу мимо безумно дорогих домов с двойными фасадами и огромными настоящими рождественскими елками в эркере каждого окна.
— Ох, какая жалость, — говорит мама, и в ее голосе звучит неподдельное смятение. — А чем занят Джеймс?
— Не знаю.
— Что ты имеешь в виду? — снова пауза, и я почти слышу, как шумят шестеренки в ее мозгу. — О нет, Джесс. Он порвал с тобой?
Я фыркаю, надеюсь, она этого не слышит.
— Нет, мам, я порвала с ним, — говорю я.
— Ради всего святого. Почему?
Кажется, она абсолютно поражена. Ни за что на свете моя мать, которая вечно сама себе на уме, и которая мечтает найти хорошего, солидного, стабильного мужчину, на которого можно положиться, никогда не могла представить, что я закончу отношения с кем-то вроде Джеймса.
— Просто не думаю, что из этого что-то получится.
— Ты не уделила вашим отношениям достаточно времени, — категорично говорит она.
— Нет, я просто поняла, что на самом деле не любила его. Он милый, но нельзя просто так выходить замуж за милого парня, а это то, что я бы в конечном итоге сделала.
— Ох, Джесс, — снова повторяет она. — Что ты собираешься делать теперь?
— Не знаю, — говорю я, останавливаясь на окраине Маленькой Венеции и глядя на каналы. Предвечерний свет отражается на воде, и выглядит так, как будто кто-то пролил горшок с золотом, который плавает на поверхности воды, повсюду вспыхивая ослепительным мягким светом. Я хочу сделать снимок до того, как солнце скроется за зданиями на западе.
Это странно. Все создает атмосферу для моей новой гламурной жизни в Лондоне, а я подозреваю, что в конечном итоге придется разделить рождественский обед с бабулей Бет, Сирилом и моей мамой (если только ей не поступит предложение получше) в столовой бабушкиного дома престарелых.
Мы прощаемся и я вешаю трубку. Делаю несколько снимков и направляюсь в кафе, где мы с Алексом всегда любили посидеть и выпить кофе с брауни после прогулки. Сейчас половина третьего, а зимой оно закрывается в половине четвертого, как раз перед тем, как окончательно стемнеет.
— Привет, любовь моя, — говорит Лона, владелица. — Что тебе подать? И где Алекс?
Я пожимаю плечами:
— Вообще-то, я не уверена.
— Давненько вас не видела. Поссорились?
— Нет, — говорю я, беря чашку кофе и насыпая сахар. — Просто заняты работой и прочим. Ты знаешь, что Алекс переезжает на другой конец города?
Она задумчиво кивает:
— Он хороший парень.
— Так и есть, — соглашаюсь я. Но Бекки проболталась, что у них с Эммой все может наладиться, и все движется своим чередом. Думаю, может, и мне тоже пора переехать. Бекки никогда там не бывает, и, хотя мне нравится Роб, он не так часто бывает рядом. Кто бы ни подселился к нам, это будет странно. Я понимаю, что буду скучать по Алексу.
Может быть, мне стоит ненадолго вернуться домой. Я потягиваю кофе и смотрю на канал. Может, у меня просто такое шаткое настроение, потому что прошел почти год, а я все еще чувствую себя новенькой на работе.
Смотрю на свой телефон и вижу новое сообщение от Джен.
О Боже, я получила роль. Я ПОЛУЧИЛА РОЛЬ.
Для Джен это значит очень многое — я просто знаю это. Это роль в шоу в Вест-Энде, и она просто создана для нее. Я чувствую комок в горле и понимаю, что по моей щеке скатывается слеза. Вытираю ее рукавом. Я так чертовски ею горжусь.
ПОЗДРАВЛЯЮ! Это потрясающе! Ты великолепна и заслуживаешь этого. Люблю тебя, ххх, — отвечаю я.