Первая любовь (СИ)

М-да, оказаться в чужой стране, без знания её языка — хорошего мало. Ясен пень, мой дядя, прикованный к постели, встретить нас не имел никакой возможности. Он долго извинялся по телефону, но я сказала, что ничего страшного, сами доберёмся.
Однако, сказать — одно, а сделать — совсем другое. Правда, Максим предлагал довезти нас до дома дяди Антона, но я отказалась. Терпеть не могу быть кому-то обязанной! К тому же, как я поняла, наш новый знакомый живёт в городе, а мой дядя — в пригороде. Какой смысл напрягать малознакомого человека, с которым мы никогда больше не увидимся?
И тут, на моё счастье, на помощь мне пришли мои дети. Милана и Мартин уже четвёртый год ходят в немецкий детсад. За это время детки научились неплохо говорить по-немецки, и теперь это их умение пришлось, как нельзя кстати.
Пока я стояла у выхода из аэропорта, и пыталась вспомнить простые фразы на английском языке, которым, как я слышала, немцы также неплохо владеют, мои малыши разговорились с неким мужчиной, который, как оказалось, был таксистом.
Он довёз нас до дома дяди Антона и всю дорогу о чём-то с удовольствием болтал с детьми. А я испытала чувство гордости за двойняшек и мысленно поставила им обоим лайк за столь хорошее знание языка.
Я-то сама по-немецки знаю только отдельные слова и, когда говорят не слишком быстро, могу уловить смысл речи. Из разговора моих малышей с таксистом я поняла, что он у них интересовался тем, откуда мы приехали, и какая у нас погода. А Милана заодно рассказала таксисту, что они с Мартином ходят в немецкий детсад, что его, похоже, восхитило.
Во всяком случае, он не раз эмоционально повторял: “Дас ист гут!”, то есть: “Хорошо!”.
Наконец, мы приехали. Я опять запаниковала. Мы так спешно собирались в дорогу, что у меня даже не было времени подумать, как вести себя с родственником, которого я ни разу не видела. Мало того, именно в этот момент, ни раньше ни позже, у меня зазвонил телефон.
Оказалось, это звонил Руслан. В первые пару дней после того, как в моей жизни внезапно появился дядя Антон, Рус звонил мне, но я была не в состоянии с ним разговаривать. Потом гордый восточный мужчина оставил меня в покое. И вдруг он снова вспомнил обо мне. Как не вовремя! Я сбросила звонок. Если любит, поймёт. Но мне пока точно не до разговоров.
Тем временем навстречу нам вышла некая женщина. Она ожидаемо обратилась к нам также по-немецки, но меня вновь выручили мои дети.
Оказалось, это помощница по хозяйству фрау Кох. Немолодая худая женщина с уставшим взглядом голубых глаз она, в отличие от тех немцев, с кем уже довелось пообщаться моим деткам, держалась с нами вежливо, но холодно. Хотя, может, мне показалось, и это просто проявление субординации.
Я обрадовалась за дядю, что он не один. Ведь из нашего телефонного разговора я не очень-то поняла, с кем он живёт. Дядя Антон говорил, что у него нет и никогда не было семьи, но, учитывая состояние, в котором он находился, кто-то же должен был за ним ухаживать.
— Значит, мы можем здесь долго не задерживаться, — сделала я для себя вывод. — Наверное, зря я взяла обратные билеты на конец марта. Можно было бы и пораньше уехать. В салоне работы хватает, да и Русланчик начнёт нервничать. Может, мне поменять билеты?
Но тут фрау Кох огорошила меня новостью, что дядю Антона накануне нашего приезда увезли в больницу, и теперь мы сможем его увидеть только завтра утром. Я спросила у неё, насколько дядина болезнь серьёзна? Женщина пожала плечами и сказала, что все мы ходим под богом, но, похоже, дела герра Пельтцера обстоят неважно.
Затем фрау Кох повела нас на второй этаж, чтоб показать наши комнаты.
Глядя на фрау Кох, я посочувствовала своему дяде. Наверное, это непросто — общаться с человеком, который даже не пытается скрыть, что ему до тебя нет дела. С другой стороны, мы сами выбираем свою судьбу.
Тот же дядя Антон не стремился общаться со своими родственниками, и обо мне он вспомнил лишь, когда ему стало совсем плохо. Конечно, жаль, что он не завёл семью и под старость лет остался совсем один. Однако, как ни крути, его жизнь — это его собственный выбор. Я приехала, как и обещала, но задерживаться в Германии у меня нет никакого желания.
 
Фрау Кох что-то ещё сказала детям и ушла. Я оглянулась по сторонам.
Несмотря на то, что дядя Антон жил в большом добротном доме, его жилищу недоставало уюта. Ничем не украшенные, голые белые стены, белая мебель, белые пластиковые окна и межкомнатные двери тоже белые. Ощущение, будто находишься в больнице.
Единственное отличие комнаты, которую предоставили мне, от детской, это то, что у детей стояли не одна, а две кровати, а также столик, на котором лежали ракраски, и небольшая картонная коробка, в которую были сложены машинка-грузовик, кукла и кубики. Это так по-немецки: ничего лишнего. Хотя, по мне: скучно до слёз.
Распаковав чемодан и рюкзак, я собралась принять душ. И вот тут немцы (хоть я по папе — немка, но считаю себя русской) снова меня сильно поразили. Оказалось, фрау Кох сказала детям, что, когда мы будем принимать душ, воду нужно включать только два раза: в первый раз, чтоб намочить тело, волосы и намылить губку, а второй, чтобы смыть мыло и шампунь.
А, уходя, женщина добавила, что поскольку сейчас на улице достаточно тепло, дети могут играть на улице до вечера. Так, мол, они согреются, ведь отопление и свет в доме стараются лишний раз не включать.
Похоже, мои детки, привыкшие подолгу плескаться в ванной, также были потрясены тем, что они услышали от помощницы по хозяйству. Глядя на меня круглыми глазами, Милана шёпотом мне напомнила:
— Не забудь, мамочка: воду можно включать только два раза! А то вдруг ругаться будут?
У меня внутри всё закипело. Конечно, я понимаю, что комуслуги в Европе намного выше, чем у нас. Но хотя бы в случае с гостями можно же было на это закрыть глаза! Неужели вы за эту неделю прям так сильно обеднеете? Да и потом, разве по нам не видно, что мы — люди нормальные, и просто так лить воду или включать свет не будем? Тем более традиционной ванной в доме не было, только душевая кабина. Там по-любому особо не задержишься.
Первая мысль, которая пришла мне в голову, — поменять билеты на завтра. Или пожить эту неделю в отеле. Но затем я смогла взять себя в руки.
В конце концов, мне давно не шестнадцать лет, чтобы действовать под порывом эмоций. Да и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но главное — я приехала в такую даль, чтоб проведать своего дядю, и будет очень некрасиво, если я начну показывать, что мне их порядки не по душе. К тому же, дядя Антон лежит в больнице. Вывод? Надо перетерпеть.
А ещё не забывать: что для русского — хорошо, для немца — смерть. Поэтому нужно просто смириться с тем, что теперь я и детки будем принимать душ в армейском темпе, по вечерам гулять допоздна на улице и при возможности обедать в небольших кафе. Зато нервы будут в сохранности. И у меня, и у обитателей дома в пригороде Лейпцига.
Зато потом мы уедем домой! И там опять можно принимать наполненную до края ванную, а после работы до поздней ночи чаёвничать на кухне. Но главное — по приезду в Москву я наберу Русланчика и расскажу ему, как сильно его люблю. Ведь этих самых главных слов я ему ещё не говорила.
Хотела сделать это важное признание в день 8-го марта, но не успела. Тогда по телефону дядя Антон мне много раз повторил, что он боится не дожить до нашей встречи. Понятно, что в его версию, будто я — его дочь, я не поверила. Но мне не хотелось брать грех на душу, не исполнив предсмертного желания умирающего. Да и хотел-то он немного: увидеть меня.
Ну а детей я взяла с собой, потому что у Оли и так теперь хватает головной боли. Ведь второго администратора у нас в салоне нет. Девчонкам придётся как-то выкручиваться. Конечно же, я уехала ненадолго, но штука в том, что и до отъезда меня в салоне тоже не было. Я бегала, готовила документы для поездки. Надеюсь, в Германии мы с детками не задержимся.
Однако сначала мне нужно снять тяжёлый груз со своей души, поговорить с дядей Антоном и попытаться ему объяснить, что я ничего не имею против него, как родственника, но вот папа у меня — один. И, естественно, я хотела бы за ним поухаживать, постряпать каких-то домашних вкусностей, которых он, как пить дать, давно не пробовал. В общем, постараться как-то скрасить последние дни моего нежданно-негаданно объявившегося родственника.