Ответная месть

Когда Нилсон закончил, Пински вышел в кухню и огляделся, а затем вернулся.
— Я доложу, — сказал он, берясь за телефон.
— Нет, не… — начал было Страйкер.
— Прости, Джек, но ты знаешь, что это нужно, — твердо сказал Пински. — Некоторые правила и я обхожу, но не в этот раз. Это для твоего же блага.
— Черт возьми, послушай же меня! — заорал Страйкер. И он повторил то, что говорил до сих пор. — И еще. Я думаю, что знаю, кто это. Я думаю, это Тим Лири.
— Интересно… — сказал Пински. Его рука все еще была на телефоне, но трубку он не взял.
— Ты раньше так не думал, — напомнил ему Нилсон.
— Он раньше и не говорил, что это Лири. Он только сказал «коп».
— С чего бы это Лири начал убивать полицейских? — спросил Нилсон.
— Потому что он ненавидит наш департамент, — сказал Страйкер. — Он ненавидит всех нас. Это видно по его глазам. Ты же был в суде, Нед. Ты был на процессе Бронковски. Ты видел, как он смотрел на нас, — ты должен был разглядеть ненависть в его глазах. Он хочет заложить нас, но его не приводят к присяге, вот он и избрал другой путь: он по одному уничтожает нас, и будет это делать, пока кто-нибудь не остановит его.
— Я не уверен, что согласен с твоей версией, — медленно проговорил Пински. — Разве он не под наблюдением?
— Нет, — пояснил Страйкер. — Я спросил по телефону.
— Разве к нему никто не приставлен? — удивился Нилсон.
— Нет.
— Бог мой — почему?
— Догадайся.
Пински и Нилсон переглянулись.
— Друзья? — предположил Пински.
— Что-то знает? — высказал свою версию Нилсон.
— Выбирайте кому как нравится, — сказал Страйкер.
— А ты думаешь, что это он все сделал? — спросил Пински, указывая на дверь кухни и развороченный телевизор.
— Кто еще мог сделать это? — возмутился Страйкер. — Я уверен, если мы поищем, то сможем найти связь между всеми убитыми офицерами и Лири. Но он промахнулся с Тосом и мной. Теперь дважды — со мной. И наверняка попытается убить меня снова. Он сумасшедший, но слишком хитер, чтобы это показать.
— Тогда вы с Тосом нуждаетесь в охране, — сказал Пински.
— Тос — да, но я не… — начал Страйкер и остановился. Снаружи послышался вой сирены.
Нилсон подошел к окну и выглянул.
— Кажется, кто-то из соседей все еще верит в полицию, — сказал он. — Черно-белая машина у подъезда и двое в форме идут сюда.
— Черт побери, черт побери! — провыл Страйкер.
Пински посмотрел на Нилсона.
— И как раз когда все так хорошо пошло, — проговорил он.
  
20
 
В палате было темно и тихо, разве что слышно было жужжание приборов, контролирующих состояние Тоскарелли. Страйкер, выглядевший устало, опустился на стул возле постели. Он посмотрел на профиль Тоса — и вздохнул.
— Дело в том — что бы там ни делал Пински, он никого сюда не посадит до утра, правда? Даже если он получит разрешение на это вообще, — сказал Страйкер. — Так что, пока такие вот дела, я посижу здесь, пока не придет твоя мать, ладно? Не думаю, что кому-то удастся проникнуть через кордон твоей престарелой леди и твоей сестры Марины. Она, может, и выглядит как ангел, но у нее костлявые кулаки. Если я выскажу ей свои опасения, даже у сестер возникнут проблемы — как к тебе проникнуть.
Тос ничего не отвечал.
— А если Пински не удастся уговорить Клоцмана выставить охрану, я снова приду завтра ночью. Есть возражения?
По-видимому, у Тоса не было возражений.
— Как я думаю в настоящий момент, это должен быть Лири, — доверительно продолжал Страйкер. — И что мне нужно — это чтобы у меня были развязаны руки, ты понимаешь? Ты знаешь, я люблю действовать на свободе, правильно?
Тос все понимал.
Страйкер рассказал ему обо всех своих мыслях, о телефонных справках, которые он навел, сидя в своем кабинете долгий этот день, и, наконец, рассказал ему о дробовике.
— Так что я выкинул такую штуку: когда приехал Клоцман со всеми этими мальчиками из экспертизы, я упал в обморок — якобы от нервного напряжения, понимаешь? Это было жалкое зрелище. Нилсону пришлось нести меня наверх. Я был полной развалиной. А когда Пински позвонил моему врачу, тот по моей просьбе пообещал Клоцману, что отошлет меня в санаторий за городом, где я буду в полной безопасности. Так что вот я уже здесь, в санатории под Филадельфией, отдыхаю и хорошо себя веду. Глянь в мое лицо — разве я не наслаждаюсь отдыхом?
 
Тос бы его не выдал.
— А теперь я начну охотиться на Лири — за тебя. Я вытрясу из него все кишки. Я собираюсь арестовать его. Черт возьми, я арестую его.
Удовлетворенный тем, что проинформировал своего партнера, обрисовал ему ситуацию, Страйкер позволил себе задремать на стуле. Это был не рядовой сон рядовых граждан, а неглубокий, тревожный сон только что родивших женщин и старых копов. Его мозг рассортировывал шумы в комнате: любой новый звук, любой щелчок, шепот, стон, шаги — и все, что было необычного. Его мозг дал бы сигнал тревоги, если что-то случилось бы.
Он доверял своему мозгу.
Но ничему более.
— Ты можешь вести машину?
Дэйна стояла возле постели; завернувшись в полотенце, оставив на полу влажные следы, когда бежала из ванной.
— Конечно, я вожу машину. Кто это?
— Это Джек Страйкер. Я внизу.
— Разве тебе не следует быть в постели? — Когда на этот вопрос не поступило ответа, Дэйна сжала зубы. — Это не приглашение, черт побери, а просто вопрос о твоем здоровье.
— Я прекрасно себя чувствую. Можно с тобой поговорить?
— Не знаю, есть ли мне о чем говорить с тобой. Мне сказали, что ты отстранен от расследования.
— Да… вернее, и да — и нет. По большей части я в вынужденной голодовке. Я заказал завтрак, но не могу съесть его сам. Не могла бы ты сойти вниз и нарезать для меня бекон, если не трудно?
— Понятно: требуется гуманитарная помощь.
— Можно и так сказать.
— Дай мне несколько минут.
— Я — в гриль-баре, столик в углу направо.
Она пришла и села напротив, пододвинула к себе его тарелку и начала резать бекон. Взглянула на него и поморщилась.
— Ты уверен, что сможешь прожевать это без посторонней помощи? Ты выглядишь совсем слабым.
— Моя внешность обманчива… рефлексы молнии и тело атлета, совершенное, как…
Она придвинула к нему тарелку.
— Заткнись и ешь.
Он старался как мог, пока она заказала кофе, апельсиновый сок, булочки. Когда все было съедено, она зажгла сигарету.
— Я не знал, что ты куришь, — сказал Страйкер.
— Я не курю, — ответила она.
— Но… — Он взглянул на ее угрюмое лицо и умолк. — Рад это слышать, — чуть погодя добавил он. — Курение плохо на тебя подействует.
— Говорят… — Дэйна с опаской смотрела на него.
Он выглядел слегка очумелым в это утро. Не зная его долго, можно было подумать, что он вообще не в себе. Она слышала, что он потерял много крови, но сейчас его глаза горели — от жара? — и щеки полыхали тоже. Она сдержала порыв — потрогать его лоб и сосчитать пульс… судя по выражению его лица, он сбил бы ее с ног, если бы она попыталась. Несмотря на рану, которая, видимо, мучила его, она видела в его лице выражение спресованной энергии и агрессии, которое она заметила, когда впервые встретила его. У нее было ощущение, что он представляет проблему — большую проблему для всех, даже для себя самого. Часть ее существа тянулась к нему, часть — боялась его. Она затянулась и постаралась не закашляться.
— Зачем тебе знать, умею ли я водить?
— Потому что я хочу, чтобы ты вела машину.
— Ты оставляешь департамент и основываешь таксомоторную фирму?
— Мне нужно преследовать подозреваемого, а я сам не смогу вести… — Он указал на раненую руку. Она видела, как напрягалось его лицо при каждом болезненном движении.
— Я думала, тебя не допускают к расследованию.
— На самом деле… — начал было он, но остановился. Придавил ее взглядом маньяка и широко, чарующе ей улыбнулся. — В самом деле, я основываю свою фирму. Это сулит гору развлечений. Есть и программа разделения доходов. Войдешь в долю?